Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 71 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Внутри у меня дёрнулось. Но разбираться было некогда… Ибрагим уже летел на меня, и я снова ушёл в бой с головой.

Теперь теснил я, потому как хан начал уставать. Удары его стали медленнее. Я гнал его по кругу, не давая передышки, ломая его защиту градом ударов то сверху, то сбоку…

— ТУК! — в мой щит воткнулась стрела.

Прилетела она с казанской стороны, из-за спин нукеров. Я успел только заметить дрожащее оперение у самой кромки… и тут Ибрагим сделал то, чего я от него не ждал.

Он осадил коня, привстал на стременах и закричал. Во всё горло, на две площади, сначала по-своему, потом по-русски.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ!!! Это поединок чести! Только я и воевода! Кто пустит ещё хоть одну стрелу, тому я сам вырву руки!

После чего повернулся ко мне и ударил саблей плашмя по своему щиту. Словно салютовал мне…

Я кивнул. Что тут скажешь… враг. Работорговец в четвёртом поколении. Но в эту минуту Ибрагим-хан заставил себя уважать, и я кивнул ему.

А потом мы продолжили, потому что уважение уважением, а Казань Казанью.

Сходились ещё раз шесть. Или восемь… я сбился. Помню, что дышать стало трудно, что пот заливал глаза под шлемом и что левая рука со щитом висела уже на одном упрямстве. Ибрагиму было хуже. Его сабля раз за разом опаздывала….

На очередной сшибке его клинок пошёл по дуге мне в шею, я поднырнул под удар, привстал на стременах… и вложился в удар. Туда, куда целился уже давно. В сочленение у ключицы, где пластины расходятся при взмахе руки.

Сабля вошла. По ощущению… сантиметров на пятнадцать вниз от ключицы. Медик во мне сразу всё понял… подключичная артерия, верхушка лёгкого. ВСЁ! Такое не зашивают даже в моём прежнем мире, на операционном столе. А здесь и подавно.

Я выдернул клинок, и кровь ударила струёй и меня всего залило.

Ибрагим ещё сидел в седле. Смотрел на меня, и в глазах его было не столько боли, сколько удивления. Потом пальцы разжались, сабля упала в землю, и следом, медленно заваливаясь набок, упал он сам. Нукеры подхватить не успели.

Казанский хан умер…

Над площадью повисла тишина.

Я обвёл взглядом тех, кто пошёл с Ибрагимом на прорыв. Их оставалось сотни две, может, меньше. И на лицах у них… я видел это выражение много раз и ни с чем не спутаю. Страх. Не трусость, нет, эти люди трусами не были. Страх зверя, которого загнали в ловушку и выход только один… смерть.

Но мне их конец был не нужен…

— ВОИНЫ КАЗАНИ! — крикнул я, поднимая окровавленную саблю, чтобы видели все. — Ваш хан умер, как ВЕЛИКИЙ ХАН, в честном поединке! Спрос с вас окончен! Кто бросит саблю, тому я гарантирую жизнь! Слово воеводы!

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом от строя отделился всадник. И присмотревшись я узнал Кара-Булата из рода Аргын. Он посмотрел мне в глаза, спрыгнул с седла и положил саблю на землю.

Я коротко кивнул ему. Он так же коротко кивнул в ответ.

За Кара-Булатом сабли посыпались градом. Татары спешивались, складывали оружие, мои десятники тут же вязали их в колонны и отводили к стене.

А рядом с Кара-Булатом я заметил мальчишку. Лет тринадцати от силы. В кольчуге не по росту, с копьём, которое он так и не опустил, пока отец не рявкнул на него по-своему. Скулы отцовские, посадка головы отцовская… ещё один сын, стало быть.

И циник у меня внутри стал нашёптывать в ухо… Кара-Булат… уважаемый мурза старого рода. Казанью кому-то придётся управлять, и лучше, чтобы этот кто-то был местным, знатным и накрепко привязанным к Москве. А привязывать тут, на востоке, умеют одним способом, проверенным веками… сын мурзы поедет в Москву, «на воспитание». Учиться грамоте, языку и хорошим манерам при дворе Великого князя. Почётный гость… но правильнее будет говорить –заложник.