Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 75 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Уладилось, — сказал Григорий. — Она к Бледному сама ездила. Поклонилась ему… и мне поклонилась, перед всем войском. Подробности потом, не для строя разговор.

Я кивнул.

— Узнали, кто убил Алёну? — спросил я.

Григорий посмотрел мне в глаза и отрицательно качнул головой.

И этого хватило, чтобы праздник для меня закончился, толком не начавшись.

— Покажи, где ты меня разместишь, Дмитрий Григорьевич, — сказала Мария Борисовна, когда торжественная часть иссякла и строй начали распускать по улицам. — Признаюсь, я две недели мечтаю о крыше, которая не течёт, и о постели, которая не трясётся.

— Прошу, государыня.

Я повёз её через город к ханскому дворцу. Ехали шагом, и она смотрела по сторонам… на пролом в стене, мимо которого мы проезжали, на выпоротые ворота дворов, на казанцев, которые жались к заборам и кланялись, не поднимая глаз. Только раз она остановила коня… у ворот, где четыре дня назад легла конница Ибрагима. Придержала коня и посмотрела на посечённые гранатами стены домов. Посмотрела и поехала дальше.

Дворец я готовил под неё со вчерашнего дня. Сам я занимал восточное крыло, Иван покои рядом с моими, а ей отвели ханскую половину… лучшие комнаты.

— Хан жил недурно, — заметила она, оглядывая резные потолки.

— Хан жил на нашем полоне, — ответил я. — Так что, считай, княгиня, что это Русь себе долг вернула. С процентами.

Она хмыкнула, но развивать не стала.

Обед собрали к вечеру. Не пир… я нарочно велел без размаха, потому как понимал, что с дороги Мария Борисовна не просидит долго. Длинный стол в главной палате, за которым сидели: Иван, Григорий, Ярослав, Холмский, Пронский, Семён, митрополит, десятка два старших воевод. Подавали казанскую баранину, волжскую рыбу, трофейное вино. Иван сидел по правую руку от матери и взахлёб рассказывал ей про штурм, размахивая ложкой, и она слушала… не перебивая и бледнея в некоторых местах.

Здравицы шли по кругу. За Великого князя. За княгиню-матушку. За воеводу… тут пришлось вставать и кланяться. За павших — тут вставали все и пили молча.

Мария Борисовна высидела часа полтора, потом поднялась.

— Не обессудьте, гости дорогие. Дорога из меня всю душу вытрясла. Завтра будет пир, настоящий, на весь город… а сегодня всем отдыхать.

Разошлись быстро. Праздновать без хозяйки никому не хотелось, да и не праздник это был, если честно. Так… разминка перед завтрашним.

Я ушёл к себе в кабинет и стал ждать.

Почему я был уверен, что за мной пришлют, я объяснить не могу. Просто знал. Слишком много всего накопилось между нами такого, что не говорится ни при войске, ни за столом.

Наконец-то в дверь поскреблись, и вошла служанка.

— Боярин… Великая княгиня просит к себе.

Она встретила меня у самого порога. Не у окна, не в кресле… у порога, будто ходила тут кругами и считала мои шаги по коридору.

Дверь за мной закрылась. Стукнул засов под рукой служанки снаружи.

И Мария Борисовна опустилась на колени.

Просто встала передо мной на колени, на ковёр, выпрямив спину, и подняла на меня глаза.

— Я не убивала её.

Я стоял и смотрел на неё сверху вниз. Великая княгиня Московская… Стояла на коленях перед своим боярином, и в глазах у неё не было игры. Я эти глаза видел всякими… хитрыми, хищными, смеющимися. Врать они тоже умели, и неплохо. Сейчас они не врали.