Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 6 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мария долго смотрела на меня.

— Я подумаю об этом, — сказала она.

— Подумай.

И на этом мы закончили с делами.

Прошёл ещё месяц.

Снег лёг в середине ноября. Сначала пошёл немного, потом растаял, а через несколько дней словно по заказу, ударил мороз и все дороги за три дня встали. Грязь затвердела и дороги ожили — купцы, гонцы, обозы с сеном, мои сани с кухнями из Александрийска. Москва за неделю наполнилась людьми так, что на торгу было не протолкнуться.

Начался сбор войск, и через несколько недель я стоял на холме перед раскинувшимся полем шатров.

Девичье поле. Каждый раз это поле использовалось для сбора, и грядущий поход не стал исключением.

Тридцать три тысячи человек, включая обозный люд.

Сверху это выглядело как город. Опыт организации жизни лагеря у меня уже был. Шатры стояли рядами, по полкам, и между рядами были оставлены проезды, потому что я заранее разослал роспись, где кому вставать, и за нарушение обещал ставить в обоз. Над шатрами шёл дым от костров и от кухонь, которые уже работали… я велел кормить войско из них с первого дня, чтобы люди привыкли, и чтобы кухари набили руку до степи. Ближе к реке стояли длинные ряды саней — сотни и сотни, и между ними ходили люди с вилами. Ещё дальше, отдельным лагерем, стояла моя дружина. К слову, она выделялась на общем фоне своими доспехами, которые все были отлиты по единому образцу.

Я повернул голову и посмотрел на Ивана. Он приехал на смотр войск, ведь уже через три дня нам надлежало выступать.

Он сидел на аргамаке, которого ему подарил Олелькович, в воронёном доспехе, который сделали у меня в Александрийске по его мерке, в алом плаще поверх и в шапке с собольей опушкой.

Рядом с ним был Шуйский, позади Холмский-младший, Бельский и Ощера с дьяками и списками. Варлаам с клиром стоял чуть в стороне, у походной церкви, которую поставили на краю холма. Ратмир с десятком Ближней сотни окружал князя кольцом, не тесно, но так, что между ним и любым чужим всегда был хотя бы один мой человек. Ива держалась за моей спиной, верхом, в кольчуге, с луком в саадаке.

— Дмитрий Григорьевич, — не оборачиваясь, произнёс Иван, — начнём?

— Начнём, князь.

Мы тронулись вниз.

Смотр шёл так. Полк за полком, по росписи. Перед каждым полком воевода или боярин, который его привёл, выезжал вперёд, называл себя и число людей, и Ощера сверял по списку. Потом мы медленно ехали вдоль строя. Я смотрел на коней, на броню, на оружие, на сани за строем. Иван смотрел на меня и на лица. Потом я говорил ему на ухо то, что думал, и он решал.

Так было договорено заранее, что решение за ним. Это был его смотр, и я с самого начала сказал ему, что моё дело подсказать, а если решит кого наказывать, то должен сделать это сам. Он согласился, ибо понимал, что так надо.

Первыми шли московские полки. Восемь тысяч под Алексеем.

Здесь придраться было не к чему, да я и не собирался. Алексей гонял их с лета, и это было видно. Кольчуги чищены, не все новые, но все целые. Шлемы. Щиты, у его собственной дружины одного цвета, красного, остальные разноцветные, но все окованы. Кони сытые. За строем сани с сеном и с припасом, как положено, по росписи. И когда Иван проезжал, те смотрели на него, а не в землю. Таким образом показывая свою бравость, а также, что стыдиться им не за что.