Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 49 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Лучше об этом расскажет дворянин Федоров. Он оттуда. Я только с его слов.

— Зови.

Фёдор вошёл и чуть не задел плечом косяк. Три недели выбили из него все силы. Он был весь в грязи, кафтан в разводах. Было видно, что он не из неуважения заявился в таком виде, а потому что спешил. Он поклонился низко, до пола, и держался за поясницу, когда выпрямлялся.

Мария встала.

Она сама вышла из-за стола и протянула руку, и Фёдор вложил в неё письмо. Лист был свёрнут и перетянут шнуром, на шнуре висела печать. Её она узнала сразу. Печать князя Шуйского.

— Где князь?

— После Нижнего я поскакал вперёд, Великая княгиня. Князь Алексей ведёт войско домой. По льду шли, пока лёд держал, потом по распутице. Будут недели через две, если дороги пустят.

Мария сломала печать и развернула лист.

Читала она быстро, а в некоторых местах возвращалась и читала снова.

«…а в дне пути ниже Казани, на льду Итиля, у правого берега, где лес и обрыв, вышли на него татарове числом до двух сотен. Стрелами били с обрыва, а после лавою с берега. Курмышские, что шли с боярином, полегли, а сотник его Ратмир подобран живым. Боярин Дмитрий Григорьевич прикрывал отход сестры своей Ивы, и видели его раненым в плечо и в ногу, а тела его среди павших не обрели…»

«…головы павших татарове отсекли и на пики подняли вдоль берега, и мы их сняли и погребли по чину…»

«…а в Казани, у наместника Якова Васильевича, сыскали повариху, крещёную татарку Гульнару, вдову лет тридцати, и та повинилась, что рыботорговец Юнус обольстил её, и она на одну ночь вынесла ему из ларца печать наместникову. По той печати и писано было письмо подложное о жаре Василисы, жены Якова, коим боярина Дмитрия из Сарая выманили. Повариху допросили и повесили, а Юнуса не сыскали…»

«…вестей о боярине покуда нет. А по сведению моему, князь Ярослав Андреевич и князь Пётр подняли войско в Сарае и пошли на Хаджи-Тархан…»

Мария дочитала до подписи и сложила лист.

Потом села за стол, на своё место, и положила письмо перед собой, печатью вверх.

— Садись, — сказала она Фёдору.

Он сел на край лавки.

— Что ты видел сам?

— В засаде я не был, Великая княгиня. Я шёл с войском князя, дня на четыре позади. Увидел, когда они к нам вышли.

— Кто вернулся?

— Ива и Ратмир. С ними двое курмышских, Светозар и Гордей, раненый.

— Что Ива рассказала?

— Что в него попала стрела, в левое плечо, выше лопатки. И что ногу ему рассекли саблей, когда он уже спешился. Левое бедро. Она видела, как он стоял на одной ноге и рубился, пока они уходили.

— Крови было много?

Фёдор посмотрел на неё. Он был лекарь и понимал, о чём она спрашивает.

— Если саблей по бедру, Великая княгиня, то много. Но если бы задело большую жилу, он бы погиб. — И тут же добавил: — Вот только тогда бы татары его тело не забрали. Мёртвого никто не повёз бы, ему отрубили бы голову, как остальным, и поставили на пику. А его головы на берегу не было. Я их всех лично осмотрел.

Мария ничего не ответила. Пальцы у неё лежали на печати, и она давила на воск, пока он не хрустнул.

Она тяжело вздохнула, и как могла проявила терпение и такт.

— А жена твоя? — спросила Мария.

— Инна поехала обратно с курмышскими, — сказал Фёдор. — Сказала, что боярину лекарь понадобится, когда его найдут. Я не смог её отговорить. Да и если бы не приказ князя Шуйского, сам бы отправился за боярином.