Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 47 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

(От авторов: Михаил Всеволодович, князь Черниговский, убит в Орде в 1246 году вместе со своим боярином Фёдором. Оба позже причислены к лику святых.)

Так что про «отрубил бы и всё» Хасан мне рассказывал зря. Будь на месте Айдара русский воевода, а на моём месте Хасан, воевода копал бы ту же яму, только сломанных пальцев у него было бы больше. Впрочем, Хасан сидел в моём шатре, пил мой чай, и ему надо было вернуться к мурзам с ответом. Это я тоже понимал.

Но в одном он был прав, и это я понял ещё до того, как он договорил. Из Айдара можно было сделать мученика. Если не я, то мурзы сделают его сами, те, что пойдут со мной на Крым и будут каждый вечер у костра вспоминать, как урусы закапывали мурзу живьём.

Рука сама потянулась к виску, к шишке. Потом помолчал и покопался в себе честно.

И нашёл, что Айдар мне, в общем-то, безразличен. Он сделал то, что сделал бы любой мурза, когда к нему в руки попадает раненый урус. А злость, которая сидела во мне и которую Ратмир привёз в колодке, была на самом деле адресована Касиму. До него я дотянуться пока не мог, и потому дотягивался до того, кто ближе.

— «Вымещаю злость получается», — признал я… и мне это не понравилось.

— Он напал на нас, — возразила Ива.

Сказала она тихо, и все посмотрели на неё.

— Ты забыл князь, что Айдар и Тимербек напал на нас, когда мы шли в Казань, нас было два десятка, а их сотни. Они пленили брата и увезли в Хаджи-Тархан. А тем, кто остался на льду, они отрубили головы и насадили на пики. Я их видела, когда мы вернулись. — Она наконец посмотрела на Хасана. — Айдар заслужил мучительную смерть.

Хасан смотрел на неё секунды три или четыре, потом перевёл взгляд на меня.

— А мне обязательно жениться на княжне Анастасии? — спросил он.

Голос у него при этом был ровный, а взгляд… взгляд был не на мне. Он смотрел при этом только на Иву, и я понял, что Хасан присмотрел себе другую невесту. И кажется, пока я был в плену, он успел положить на мою сестру глаз.

Ива, судя по лицу, не поняла к чему вообще здесь княжна. Зато Инна поняла сразу. Она усмехнулась, подперла щёку ладонью и с любопытством стала смотреть на моё лицо. Ей было интересно, что я сделаю.

— Хасан, — сказал я, — мне показалось или ты только что попросил руки моей сестры?

— Тебе не показалось.

Ива моргнула.

Она посмотрела на свою руку, ту, что держала мешочек с травами, будто на ней было что-то написано, потом на Хасана, и вот тут до неё дошло. Краска пошла от шеи вверх по скулам до ушей, и ладонь сама собой легла на пояс, где у неё висел кинжал.

А глаза-то как сузились!

— Скажи, — сказал я Хасану, — ты думаешь, раз я не могу рук поднять, у меня не хватит сил тебя побить?

Он пропустил это мимо ушей.

— Она живая, — сказал он, глядя на Иву. — Настоящая. С такой мне скучно не будет. И я сделаю всё, чтобы она меня полюбила.

— Замолчи! — Ива плеснула в него из своей кружки.

Чай попал ему на грудь и на крест. Хасан даже не дёрнулся. Он посмотрел на мокрый халат и хищно оскалился, как скалится волк, когда ему в морду тычут палкой.

— Йөгәнсез кыргый бия, — сказал он, и голос у него стал мягче. — Дикая кобылица степи, что не знает узды. Лачын. Соколиха, которая бьёт сверху.

В шатре стало тихо, только буржуйка потрескивала.

Я дал тишине повисеть, потом сказал.