Книга Восьмое министерство, страница 79 – Константин Набутовский

— И кто-то ведь может это делать, — добавила она чуть тише. — У кого есть доступ, кто может подделывать подписи, вмешиваться в разрешения.

Она посмотрела на Громова:

— Если это не Волгин, то есть ещё кто-то, кто получил его коды или использует его имя. И, скорее всего, использует специально, намеренно, чтобы запутать следы.

Нина посмотрела на Антона:

— И тогда выходит, что версия Тошина не такая уж невозможная — про автоповтор. Если кто-то заложил цепочку действий заранее, система могла выполнять их автоматически. Один министр за другим, пока не останутся только «правильные».

Она обвела нас взглядом.

— Или вообще никого.

Затем Нина повернулась ко мне и добавила едва слышно:

— Тот, кто это делает, уверен, что защищает порядок. Что спасает город. Только, может быть, спасает он уже не людей — а саму идею равновесия.

Громов помолчал, словно обдумывая версию Нины, потом тихо сказал, почти без интонации:

— Знаете… если бы твой дед, Иннокентий, был жив — первый, на кого можно было бы подумать, это он.

Я в упор смотрел на него, а он продолжил всё тем же ровным голосом:

— Ведь всё это, весь этот порядок, эта идея равновесия, гармоничного общества, живущего не по законам, а по внутренней совести — это же его детище. Его мечта. Он хотел, чтобы люди сами были мерой добра и зла. Чтобы система только помогала, а не управляла.

Он чуть усмехнулся, но без тени иронии:

— Вот только, как это обычно бывает, мечта живёт дольше того, кто её придумал.

Он посмотрел мне в глаза, словно извиняясь за этот монолог, и сказал уже деловым тоном:

— Ну, Кеша, мы слушаем — твоя версия.

Я вдруг почувствовал странную тяжесть: как будто именно сейчас от моего ответа зависит, в какую сторону повернётся всё расследование. И не только расследование.

Я чуть помолчал, глядя в стол, потом сказал:

— Знаете, у меня всё проще. Мне кажется, это не система, не сбой и не философия. Это — кто-то. Конкретный человек. У которого есть какой-то замысел.

Я поднял глаза:

— Представьте, город, где всё давно в равновесии и работает как часы. У каждого — своя роль, каждый знает границы. И вдруг кто-то решает, что все семеро министров — просто лишние посредники. Что если убрать их, всё можно подмять под себя и управлять единолично, безо всяких согласований, без ограничений.

Я обвёл всех взглядом:

— У вас здесь идеальная машина. Но рано или поздно найдётся тот, кто захочет сесть за руль этой машины. Я знал такие истории и в реальной жизни. Там, снаружи. Система всегда создаёт соблазн для тех, кто решил, что понимает её лучше других. Вот и всё.

Громов нахмурился, но слушал, не перебивая. Я продолжил:

— Убийства министров — не месть и не идеология. Это зачистка. Пошаговая. Чтобы убрать всех, кто может сказать «нет». Когда останется один… координатор, когда система потеряет баланс, в ней появится вакуум. А где вакуум — туда сразу приходит власть. Я не говорю прямо, что это Волгин. Его именем мог воспользоваться кто угодно, получив доступы. Но пока всё указывает именно на него. Или, как вариант, нам его специально «подставляют», чтобы отвести от себя все подозрения.

Я пожал плечами:

— Но вот кто этот «Наполеон»? Кто метит стать «императором» Эха? Пока не ясно. В нашем мире таких историй полно. Всегда начинается одинаково: сначала хаос, потом «временное руководство», а потом — диктатура.