Книга Восьмое министерство, страница 78 – Константин Набутовский

Было тревожно понимать, что система, которой здесь поклоняются, оказалась такой же уязвимой, как любой старенький софт без обновлений.

Громов задумчиво повертел кружку в руках.

— То есть кто-то поставил поддельную подпись Волгина на автоповтор?

— Именно. Примерно так, — кивнул Антон. — И если это верно, то Волгин тут действительно ни при чём. Но вот кто и когда внедрил этот шаблон автоповтора — вопрос.

Громов посмотрел на нас:

— Значит, искать надо не в документах, а в цепочке подтверждений. Там и прячется хвост. Доступ ко всей информации Отдела Координации Волгин вчера дал. Значит надо перерыть всё, но найти того, кто мог внедрить этот шаблон автоповтора.

— Кроме того, надо Волгину сказать об этом, — добавил я, — чтобы исключить новые автоматические подтверждения.

Громов откинулся на спинку кресла.

— Разумеется, мы скажем ему. После того, как сами всё проверим. Ладно. Версия логичная. Теперь посмотрим, что у остальных.

Он сделал ещё один глоток чая.

— Нина?

Нина помолчала, глядя в пол, будто собираясь с мыслями.

— Я, наверное, скажу глупость… — наконец произнесла она тихо. — Но мне кажется, всё это не просто совпадения. Ни один из министров не погиб просто так. Они… как бы это сказать… словно сами подставились. Каждый из них занимался чем-то, что выходило за привычные рамки… за установленные границы.

Она взглянула на нас, потом отвела взгляд, будто говорила не нам, а самой себе:

— Левицкий. Он ведь хотел вмешаться в состав рационов, добавить туда микродозы успокоителей, чтобы люди «естественно» теряли гордыню. То есть фактически — менять человека изнутри. Чайкина пыталась наоборот — вернуть эмоции. Эти её «дни благодарности», воздушные дроны, что разносили послания — идея красивая, но она ломала сам принцип равномерности.

Она немного помолчала.

— Дальше — Мещеряков. Он запустил новые алгоритмы регулирования транспорта, освещения, даже температуры. Всё ради того, чтобы, как он говорил, «снизить эмоциональные колебания». А это уже прямое вмешательство в общие настройки города. Арзамасцева — хотела пересчитать санитарные нормы, полностью стерилизовать общие сектора. Даже воду очищать до состояния лабораторной. После её последнего эксперимента, кажется, весь пятый сектор перешёл на аварийный режим и больше полугода там жить было практически невозможно — людей переселяли.

Снова пауза.

— А Латышев… — она запнулась, — Латышев вообще решил создать робота, который как бы «понимает смысл труда». И вот, чем это кончилось.

Она перевела дыхание, чуть хмурясь:

— Все они, каждый по-своему, пытались улучшить то, что уже давно рассчитано. Хотели, как лучше. Но для кого-то это, видимо, выглядело как бунт. Как нарушение равновесия. И он, этот кто-то, решил устранить именно первопричину нарушений.

«А ведь это правда — каждый из них что-то ломал в общей конструкции. Только вопрос: ломали ли во благо, или просто хотели оставить след?» — подумал я, признавая правоту Нины.

Нина подняла глаза и сказала уже увереннее:

— Я думаю, что есть кто-то, кто считает, что должен остановить всё это, пока система не пошла вразнос.

Он убирает тех, кто, по его мнению, нарушает порядок. Для него они — не министры, а сбои. Он просто… «чистит» систему, что ли. В его понятии.

После этих слов повисла тишина.