Книга Право сильного, страница 152 – Юлия Арниева

— У меня там муж, сэр.

— Ах, граф Хавершем! Теперь мне совестно, что я не вспомнил о нем раньше. Он умеет ценить собственный покой и совершенно не стесняется в этом признаваться. Передайте ему, что я одобряю его благоразумие, хотя и нахожу несколько эгоистичным то, что он так долго удерживал вас вдали от Лондона.

— Непременно передам, сэр. Хотя подозреваю, что Артур сочтет ваше одобрение еще одним доказательством собственной правоты.

— Нисколько не сомневаюсь! Впрочем, я рад, что ему наконец удалось с вами расстаться хотя бы на несколько дней. Ваш супруг, графиня, обладает завидным умением устраивать жизнь в соответствии с собственными желаниями, но, боюсь, при этом совершенно не считается с желаниями моего брата. Уильям уже не раз жаловался, что вы совсем о нем забыли. Помнится, при первой нашей встрече я сетовал вам, что он говорит о вас без умолку. С тех пор стало только хуже: теперь он говорит о вас с цифрами в руках.

— Надеюсь, у герцога нет причин жаловаться на наши поставки?

— Напротив! Раньше его вполне устраивало все, что подавали на кораблях, а теперь он рассуждает о сушеном мясе и овощах с таким знанием дела, какого я прежде за ним не замечал.

— После рассказа герцога о супе из парусины я была удивлена, что он вообще сохранил интерес к пище.

Принц вскинул брови, а затем рассмеялся так заразительно, что стоявшие поблизости дамы тоже заулыбались.

— Парусина! Значит, он и до вас добрался с этой историей. Уильям рассказывает ее с девяностого года, и всякий раз мне приходится выслушивать новые подробности. Сначала, насколько помню, речь шла о куске старой солонины, который повар не сумел разварить. Через несколько лет появилась парусина, а в последний раз брат уверял, что матросы сами просили добавки. Я даже боюсь спрашивать, чем они питались в действительности.

— По словам его высочества, суп получился вполне съедобным.

— Уильям считает съедобным все, что можно проглотить, запив ромом. Если бы вы знали, какие блюда он с восторгом описывал мне после возвращения из Вест-Индии, то непременно потребовали бы, чтобы он питался исключительно у себя дома. А теперь, графиня, вы еще и снабжаете его корабли. Неужели после всех этих рассказов у вас не пропало желание иметь дело с моряками?

— Напротив, сэр. Я решила, что если люди способны есть парусину и оставаться довольными, то мои продукты они тем более оценят. К тому же Адмиралтейство платит за провизию независимо от того, умеет ли повар ее приготовить.

— Вот это уже рассуждение, достойное настоящего коммерсанта! Уильям уверял меня, что вы прекрасно умеете считать деньги, но я подозревал, что благодарность заставляет его несколько преувеличивать ваши достоинства. Теперь вижу, что напрасно в нем сомневался.

— Счастлива, что могу оправдать доверие герцога, сэр.

— Даже с избытком. Хотя должен признаться, я предпочел бы, чтобы вы хоть изредка находили время и для занятий, не приносящих дохода. Посмотрите, что происходит вокруг. Половина моих друзей уже в Париже. Еще недавно они уверяли, что никогда не ступят на французскую землю, пока там распоряжается Бонапарт, а теперь пишут мне о театрах, новых модах и ресторанах. Один даже прислал подробнейшее описание обеда, на котором присутствовало четырнадцать блюд, и ни словом не обмолвился о политике. Я начинаю подозревать, что наши соотечественники ненавидели французов главным образом за невозможность пользоваться услугами их поваров.