Книга Право сильного, страница 149 – Юлия Арниева

— Почему? — спросил он вдруг, прямо, без всякого вступления. — Вы меня не знаете. А ваша сестра, прошу прощения, не та рекомендация, которую принимают в расчет деловые люди.

Вопрос был честный, и человек, задавший его, мне понравился.

— Потому что мне нужен уголь не из Ньюкасла, мистер Грантэм. Человек, который зависит от хостменов, завтра поднимет цену вслед за ними. Человек, который зависит от меня, этого не сделает. — Я помолчала. — И есть одно условие, и к углю оно отношения не имеет.

Он выпрямился в кресле, будто ждал, что сейчас прозвучит то, ради чего его на самом деле позвали.

— Не мне рассказывать вам о репутации вашей жены. Вы знали, на ком женитесь, и Эдвард, насколько мне известно, был с вами честен. Но ни Лидия, ни матушка, кажется, не понимают, что в Лондоне ее помнят. Полагаю, это одна из причин, по которой вам здесь отказывали. Человеку, чья жена появляется в гостиных, где ее знают по газетным заметкам, сделок не предлагают.

Краска на его скулах проступила сильнее.

— Я догадывался, миледи.

— Увезите ее домой. Пусть живет в Нортумберленде, ведет ваш дом и воспитывает сына. У вас один мальчик, пусть будет двое. Дети отнимают у матери все время, которое она могла бы потратить на поездки в Лондон.

Грантэм уставился на меня так, что я на мгновение пожалела о своей прямоте. Затем он коротко, отрывисто рассмеялся, и смех сделал его лет на десять моложе.

— Леди Хавершем, ваш брат предупреждал меня, что вы говорите то, что думаете. Я счел это фигурой речи.

— Эдвард редко пользуется фигурами речи.

— Теперь я это знаю. — Он перестал смеяться и добавил уже серьезно: — Будет сделано, миледи. Мы уедем на будущей неделе, как только я закончу дела. И миссис Морган я провожу до Кента сам, если потребуется. Ни одна из них не появится там, где вы не желали бы их видеть.

Я кивнула.

Выставить мать с сестрой за дверь было бы куда проще, но простота обошлась бы мне дороже любого угля. Скандал посреди сезона, когда меня ждали в Карлтон-хаусе, а король расспрашивал обо мне у своего глобуса, был последним, что мне требовалось. Обиженная Лидия и обиженная матушка за неделю разнесли бы по Мейдстону, Бату и всем знакомым гостиным все, что помнили о моей жизни с Колином, и прибавили бы то, чего не было. А Лидия помнила прежнюю Катрин лучше всех на свете и однажды могла бы задуматься, отчего тихая сестра, которая аплодировала ее игре на фортепиано и верила каждому ее слову, вдруг выучилась торговаться и считать. Врага, которого нельзя прогнать, лучше держать на виду и устроить так, чтобы вредить ему было невыгодно. Теперь за Лидией присматривал человек, чей уголь зависел от моего расположения.

Следующий час мы считали. Грантэм оказался из тех, кто считает быстрее, чем говорит. Он знал, сколько стоит фрахт от Блита до Уоша в мае и сколько в ноябре, сколько берут портовые сборы в Линне и сколько угля теряется на перегрузке, если грузчики пьяны, и сколько, если трезвы. На каждую мою цифру у него находилась своя, и спорили мы так увлеченно, что миссис Грант дважды заглядывала в дверь проверить, не пора ли нас разнимать.

К часу дня на столе лежал лист, исписанный двумя почерками, а Грантэм поднялся из кресла другим человеком. Пришел он просителем, которого привели за руку жена и теща, а уходил с договором, который завтра Финч перепишет набело.