Книга Ловушка шелкопряда, страница 31 – Рин Чупеко

Забираясь в постель, я решил оставить это на завтра, когда перестанет казаться, что весь мир давит мне на плечи; когда застывшее выражение лица Окику, поцелуи Кендалл и маленькая девочка, взывающая к отцу, наконец исчезнут из моих мыслей.

Иронично, но остаток выходных проходит гладко.

Мы с папой ходили на игру. Мы топали ногами, вскакивали со стульев и кричали, пока не охрипли. Я был рад тому, что отец не заметил, что со мной что-то не так. Я годами хранил от него секреты, которых накопилось столько, что он уже не смог бы меня простить.

Остаток воскресенья я провел дома, в основном за ноутбуком, выполняя все домашние задания, которые откладывал, и успокаивая себя тем, что такая зубрежка не светит мне до самой осени, пока не придет время поступать в колледж.

Окику все еще молчала. Я обращался к ней, когда папы не было рядом, просил прислушаться к моим словам, но все мои попытки вдребезги разбивались об ее безмолвие.

В воскресенье вечером мне позвонила Кендалл. Неуверенный, собирается ли она снова пригласить меня на свидание, я ответил, скрыв нервозность под тонким слоем напускной самоуверенности.

— Если планируешь прошвырнуться со мной по низкопробным фургончикам с едой, то тебе стоит…

Взволнованный голос Кендалл опроверг мои предположения.

— Тарк, я у Макнила. Кое-что случилось. Думаю, тебе лучше приехать сюда как можно скорее.

Спортсмен пропал в пятницу вечером. Все решили, что он просто обиделся, но на следующий день он не встретил родителей в аэропорту, и те начали волноваться. Подать заявление об исчезновении можно было максимум через сутки, поэтому родители, а также несколько членов футбольной команды начали самостоятельно прочесывать окрестности. Сондхейм нашел Макнила всего в двух кварталах от дома, в маленьком заброшенном сарае на заросшем участке. Как я позже узнал, многие спортсмены иногда собирались там, чтобы покурить втайне от тренеров.

Кендалл позвонила мне через пятнадцать минут.

Я протиснулся мимо собравшейся толпы, минуя очередную волну протестов Кендалл, и заглянул в сарай.

Макнил лежал в позе эмбриона, прикрывая голову руками.

Его лицо раздулось вдвое и начало гнить так, будто его несколько дней держали под водой.

Мой желудок сжался, и я едва подавил тошноту.

Его лицо…

На меня обрушились видения.

Кровь, забрызгавшая кафель в ванной.

В своих воспоминаниях я перенесся на два года назад, в то время я еще жил штате Мэн, и смотрел на лежащую на раковине голову Тодда Маккинли. Черты его лица были настолько искажены, что и родная мать не узнала бы.

Тодд Маккинли стал первым, кого женщина в маске убила в попытке вырваться из моего тела. Сегодня я видел его так ясно, словно с момента его убийства прошло всего несколько часов. Потому что мертвое лицо Маккинли напоминало лицо Керена Макнила: не то, с фальшивой веселостью или гневом, а его настоящее лицо: посеревшее, оскверненное и мерзкое. С языком, свободно свисающим изо рта, как у бешеной собаки, которую нужно усыпить.

Тень женщины в маске, которая столько лет преследовала меня в ночных кошмарах, исчезла. Ее место заняла Окику, которая безмятежно разглядывала свое творение.

Окику не подходила ко мне до среды – пока репортеры с их взрывными заголовками не выжали все, что только смогли, из школы Пембрук и ее так называемых футбольных героев. Пока тело Керена Макнила не увезли, пока репортеры не признали сделанные фотографии слишком тревожными для основных средств массовой информации.