Книга Ловушка шелкопряда, страница 3 – Рин Чупеко

Кукла неподвижно лежит на спине, буравя потолок черными, точно полночь, глазами.

Я, держа нож наготове, бросаюсь к ней: по правилам у меня есть две минуты, но опыт подсказывает, что эти ублюдки жульничают. Когда речь идет о сражении с призраками, все сходятся во мнении, что бить следует первым и как можно сильнее, потому что велика вероятность, что ты умрешь прежде, чем тебе выпадет второй шанс.

Я наношу удар. Мой нож попадает в цель, вонзаясь в грудь куклы. Я выплевываю соленую воду, которую до этого держал во рту, и она пропитывает ее хлопковое платье.

— Я победил! – выдавливаю я, а затем выдергиваю нож, чтобы проткнуть фигурку еще раз.

Именно в этот момент снова включается телевизор. На мгновение отвлекшись, я оборачиваюсь на экран. Двое парней все еще спорят. Когда я возвращаю взгляд на фигурку врага, куклы и след простыл.

Черт!

Стараясь не паниковать, я обыскиваю комнату так быстро и тщательно, как только могу. Заглядываю под диван, кровать, даже еще раз бегло наведываюсь в ванную. Ничего.

Единственным предупреждением становится капля воды, упавшая на ковер прямо передо мной. Я успеваю лишь поднять взгляд, прежде чем кукла падает на меня с потолка. Ее пасть с рядами острых на вид зубов слишком велика для игрушечного лица, а глаза полны ужасающей ненависти. На ум одновременно приходят две мысли – «Ох» и «Черт возьми».

Вы когда-нибудь сталкивались с одержимой куклой, которая врезается вам в лицо со скоростью 2 Маха^[3]? Это все равно что получить удар от озверевшей курицы. Я рухнул на пол, но кукла не отпускала, вцепившись щелкающими челюстями мне в щеку. Я закричал от боли и, схватив куклу за загривок, оттолкнул ее, лишь бы оказаться вне досягаемости ее страшных клыков. Чего я никак не ожидал, так это того, что шея фигурки удлинится на несколько дюймов, продолжив охоту за кожей.

— ЧЕРТОВ…

Я швырнул куклу через всю комнату. Она ударилась о стену и шлепнулась на пол.

Что-то не так. Первый удар должен был обездвижить ее, а не побудить в бешенстве броситься на меня. И последнее, чего я хочу, – это чтобы меня покусали.

Третье и последнее правило игры звучит как: не проигрывай. Точно сказать не могу, какая участь ждет проигравшего, но и выяснять не собираюсь. Я оставил метку на кукле, но и она пометила меня. Удача не на моей стороне.

Кукла извивалась и корчилась на полу, издав громкий надрывный крик.

Ее платье задралось, что-то шевельнулось под тканью. Я видел, как стежок за стежком расплетаются красные нитки. Рванув вперед, я снова вонзил нож в эту корчащуюся массу. Кукла безвольно осела.

— Я победил!

Но когда я поднял руку, чтобы нанести третий и последний удар, тело куклы треснуло. Из груди показалась рука, которая схватила меня за запястье. За рукой последовало пожелтевшее предплечье. Из останков куклы появилась еще одна рука, затем еще и еще.

Наконец, из ее тельца высунулась голова. Чудовищное, изуродованное лицо возвышается над фигурой, которая представляет собой не столько тело, сколько переплетение рук.

Оно воет – издает мяукающий протяжный звук – и снова тянется ко мне.

Никогда раньше я не бил женщину – ни живую, ни мертвую, – но, похоже, самое время стать женоненавистником. Существо отшатнулось, ослабив хватку, что позволило мне отодвинуться. Когда оно предпринимает очередную попытку подползти, я бью его прямо в челюсть. Чтобы завершить ритуал, мне нужно нанести последний удар. Только вот я ума не приложу, как удержать этого монстра на месте так, чтобы мне не отгрызли конечности.