Книга Навсегда, твой Лукас, страница 37 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

— Да?

Дядька топчется у самого начала пирса. Он не подходит ближе, только тычет пальцем себе за спину, в сторону рыболовного магазина.

— Мой сын, Патрик. Тот парень, с которым ты разговаривала внутри, — громко говорит он. — Он сказал, ты искала кое-что… «Рево-Рокет», так?

Лукас как-то сказал мне, что в каждой секунде заключено бесконечное множество мгновений. Каждую секунду можно поделить пополам, а потом каждую половинку ещё надвое — и так до бесконечности. И всё равно будет оставаться какой-то промежуток времени. Он может быть настолько ничтожным, что твой мозг его даже не заметит, но он всё равно существует, просто в силу математических законов. И вот хватило такой доли мгновения, чтобы моя надежда встрепенулась.

Снова.

— Мы их все уже распродали, — говорит мне дядька. — Но может быть, ты искала не катушку, а кого-то, а? — продолжает он. — Может, я даже знаю кого. Тот мальчик, который всё время приходил сюда… Знаешь, теперь мне ужасно не по себе.

Цапля на той стороне взмахнула крыльями и взлетела.

— Тот парнишка, младший Брунетти. Он заходил сюда в тот день… прямо перед тем, как… — Он умолк, словно споткнулся, не решаясь продолжать. Что ж, я его понимаю. — Он заходил как раз за той же катушкой, про которую ты спрашивала… Быстро зашёл и сразу выскочил, как будто сделал какую-то пакость. Я тогда подумал: прямо как его братец. Короче, я решил, будто он что-то украл. И хотел уже догнать его.

Цапля выгнула крылья, словно сгорбилась, и взмыла высоко в небо, прямо к солнцу, свесив вниз тонкие ноги.

— Но потом я увидел его снаружи и понял, что он вовсе не убегает, ничего такого. Знаешь, мне теперь всё время из-за этого стыдно. Учитывая, что случилось потом. Я просто хотел, чтобы ты знала. Мне всё время стыдно.

Я просто сижу и смотрю на него. Дядька всё не уходит.

— Ну а потом, где-то месяц спустя или около того, — говорит он, — зашёл какой-то мужик из Мэнхэссета, и я продал ему последнюю «Рево-Рокет», ту, что с витрины. И нашёл под ней бумажку. На ней было написано имя.

— Какое?

Цапля уже почти скрылась из виду.

— Слушай, я тогда вообще не придал этому значения. Это я сегодня только сложил два и два, понимаешь? Когда ты пришла и спросила ту же самую катушку. Это ведь ты, да?.. Слушай, я же не знал, понимаешь?

Крохотная точка на синем фоне.

Дядька передёрнул плечами, словно сбрасывая тяжёлое пальто, которое таскал на себе долгое время.

— Я не знал. Не помнил ничего. Поэтому я просто её выбросил. Мне очень жаль, слышишь? Надеюсь только, что там не было ничего такого уж важного.

Точка всё тает, тает.

И исчезает совсем.

Я поднимаюсь на ноги, увидев подъезжающую Наталию на папином грузовичке. Все стёкла опущены, её волосы развеваются от ветра, гремит музыка. Дядька уже повернулся и топает к своему магазину. Вид у него какой-то беспомощный. Хотя, возможно, тут дело во мне. Это я чувствую себя беспомощной.

Ну, хотя бы сестра приехала. И теперь я могу всё ей рассказать. Теперь, когда всё уже кончилось.

Я шагаю по пирсу. Ничего страшного, говорю я себе. После того, через что мне пришлось пройти за этот год, это правда не так уж страшно. Потому что ничего страшнее быть не может. Даже и сравнивать нечего.

Наталия съезжает на обочину, останавливается и машет мне. Я подхожу, открываю дверь и уже собираюсь сесть на пассажирское сиденье, как дядька в белой футболке снова окликает меня.