Книга Последний рассвет, страница 2 – Анна Тодд

Какой красивый акцент… итальянский, быть может? Я проспала почти весь перелет через Северную Атлантику, и мы едва перекинулись парой слов. Надеюсь, это хоть немного облегчило ей работу и мама не слишком утруждала ее своими просьбами.

Когда мама объявила о предстоящем полете – а летала я нечасто и почти не помню тех поездок, – я уже предвкушала гул и суету переполненного аэропорта: обрывки чужих разговоров, мелькание лиц, бесконечные очереди и нервных пассажиров, которые, выскочив из дома в последний момент, запыхавшиеся и красные от натуги, спешат теперь пройти таможню. Эта суета всегда меня завораживала.

Однако SetCorp – компания моей мамы – решила сделать наш перелет в Испанию особенным, любезно предоставив нам корпоративный частный джет. Признаюсь, этот жест показался мне немного чрезмерным, хотя я вряд ли стану жаловаться на это кому-то, кроме мамы. Сам полет прошел безупречно, в той тишине и роскоши, которые она так ценит, отправляясь в очередную командировку.

Мама сидит в кресле напротив, и я наблюдаю, как она аккуратно подкрашивает губы темно-бордовой помадой. Знакомая картина. Ее ручная кладь набита целым арсеналом косметики: для мамы повседневный уход за кожей – своего рода ритуал, который ни в коем случае нельзя пропустить. Я уважаю такую дисциплину, и она определенно приносит свои плоды, однако сама обхожусь парой нехитрых манипуляций по утрам – на что-то большее просто нет сил. Я люблю смотреть в Сети ролики, где показывают всякие сложные бьюти-процедуры, но сама от этого далека.

Схватив мамину сумку-тот от Dior, украшенную именной вышивкой, – еще один щедрый подарок от босса, – я достаю упаковку салфеток для снятия макияжа, чтобы освежить лицо. Острая огуречная отдушка заставляет меня чихнуть, и мама тут же вздрагивает. У нее полно поводов для тревоги, и мое обостренное обоняние по сравнению с ними – пустяк, тем не менее мама напрягается.

— В соцсетях говорят, что салфетки вредны для кожного барьера, а вот очищающее масло – новое слово в уходе за кожей, – сообщает мама, пристально глядя на меня карими глазами.

Она не пропускает ни одного бьюти-тренда, следуя им с поистине религиозным рвением. А я предпочитаю видео про котиков и всякие курьезные происшествия. Как говорится, каждому свое.

Я достаю еще одну салфетку из маленькой смятой упаковки.

— Очищающего масла при себе нет, но на будущее учту, – улыбаюсь я с безобидным сарказмом.

Мама улыбается и картинно закатывает глаза. Мы с ней словно две стороны одной медали – так было всегда. Соприкасаясь, наши миры остаются разными. Надеюсь, поездка в ее родной город поможет маме хоть немного открыться, позволит нам сблизиться.

— Ты приняла лекарство? – спрашивает мама усталым голосом, и я понимаю, что она весь полет работала. Мама всегда на связи, и ее постоянные звонки, голосовые и Zoom давно стали для меня своего рода фоновым шумом, от которого я научилась абстрагироваться.

Я киваю, чувствуя легкий укол вины. Мама поворачивается к стюардессе, и та кивает, подыграв моей маленькой лжи. Я отвечаю ей благодарной улыбкой.

— Ты вообще спала? – спрашиваю я.

Мама закрывает помаду, слегка причмокнув губами.

— Посплю вечером, после встреч. Не хочу нарушать режим.

Я закатываю глаза. Какой еще режим, она же почти не спит! Я пристально смотрю маме в глаза: пусть знает, что на эту отговорку я не куплюсь. Впрочем, маму это ничуть не трогает: она невозмутимо подкрашивает и без того длинные ресницы, тщательно прорабатывая щеточкой уголки. Я аккуратно вставляю контактные линзы, надеясь хотя бы здесь, на другом конце света, обойтись без ее вечных замечаний о моих глазах.