Книга Смерть в его глазах, страница 64 – Ульяна Соболева

Охранники скрутили меня и прижали лицом к столу. Один удерживал повреждённую кисть, не заламывая её, второй приставил пистолет к затылку. От тошноты и боли в глазах выступили слёзы, но сознание оставалось ясным.

— Передай Лису, — выдохнул я, — что подпись придётся подделать. Как анализ ДНК.

Мне приставили пистолет к затылку. Стало тихо. Так тихо, что я услышал, как кровь капает со стола на пол.

Я думал о Дарине, которая выбрала чужого по крови ребёнка и сделала своим. О Максиме, который, возможно, уже ждал настоящий анализ. Я не побежал бы к нему с объятиями и не отдал бы ему пропущенные годы одним словом. Но хотел, чтобы у нас остался шанс договорить ненависть до правды, услышать ответы и самим решить, что с ними делать. За дверью послышались шаги.

Не суета охраны. Один человек шёл медленно, тяжело, и каждый удар подошвы о бетон заставлял людей в комнате выпрямляться. Мужчина с пробитой ладонью побледнел. Пистолет убрали с моего затылка. Замок щёлкнул. Дверь открылась.

На пороге стоял Максим. За его спиной остались двое из его старшей группы и фельдшер с раскрытой сумкой. Он пришёл не один и не для расправы: на его груди работал регистратор, а у одного из бойцов в руке был планшет с открытым приказом о моём переводе под медицинское наблюдение.

Он посмотрел на мою кровь, на наручники, на опухшую кисть. Лицо осталось неподвижным, но он перенёс вес на пятки и развернул плечи — так люди готовятся не говорить, а ломать. Мужчина у стола попытался закрыть собой папку с признанием. Максим заметил движение.

— Руки на стол. Обе, — сказал он ровно. — Фельдшер осмотрит пленного. Камеру не выключать. Все оружие и документы остаются на месте до прибытия следственной группы.

Мужчина попытался возразить, сослался на прямой приказ генерала. Максим положил рядом с папкой копию своего приказа, зарегистрированную в журнале за десять минут до этого. На ней стояли две подписи свидетелей. Он знал, что люди Лиса попытаются переписать журнал, и заранее оставил им слишком мало места для лжи.

Фельдшер опустился рядом, но охранник всё ещё держал ладонь на кобуре. Максим молча снял с него оружие, отдал бойцу за спиной и указал на мои наручники.

— Снять. Не поднимать его на ноги.

Один из его людей перерезал пластик, удерживая опухшую кисть неподвижно. Фельдшер спросил, как меня зовут и где мы находимся. Я ответил. Он не стал вертеть мою голову и лезть к кисти; быстро оценил дыхание, кровотечение и сознание, положил рядом пакет для рвоты и потребовал каталку.

— Полный осмотр — как только освободите комнату, — сказал он. — Шина, зрачки, рёбра. И никаких пеших переводов.

Максим встал между мной и людьми Лиса. Ни разу не назвал меня сыном. Ни разу не позволил со мной обращаться как с вещью.

Я понял: он пришёл за мной раньше, чем получил ответ из лаборатории. Он ещё не знал, его ли я сын. Но уже решил, что не даст им меня убить. От этого было больнее, чем от опухшей кисти. Потом он поднял взгляд на людей Лиса.

— Вышли, — приказал мужчина у стола, пытаясь вернуть голосу власть.

Максим даже не повернул головы. Он пришёл за мной лично. За мной пришёл отец, которому я только что позволил считать меня предателем.

Глава 13

Кровь сына оказалась темнее, чем я представлял. Она засыхала на его подбородке, впитывалась в ворот рубашки, алела на белом столе. Я увидел опухшую кисть Якова, рассечённую губу и пистолет в руке охранника. Ярость сразу подсказала, кого обезоружить первым; привычка командира заставила сначала оценить углы, дистанцию и трех свидетелей.