Книга Смерть в его глазах, страница 67 – Ульяна Соболева

Я дёрнулся к нему и остановился, вцепившись пальцами в край стола. Рассечённая губа Якова и без того снова кровоточила. Я увидел свой поднятый кулак в отражающей полосе металла и медленно разжал пальцы. Фельдшер не повысил голоса, но его ладонь легла между нами, обозначая границу.

— Ещё один рывок к нему — и я прекращаю разговор, — сказал он. — Вы здесь не командир его тела.

Яков перевёл на меня взгляд. В нём появилось краткое, злое удовлетворение: хоть кто-то в этой комнате не принял мою власть за закон природы. Я отошёл к двери и велел бойцу немедленно подать каталку. Потом снял с пояса флягу, показал фельдшеру невскрытую пломбу и оставил решение ему.

— Пить нельзя, — сказал он. — Нам может понадобиться срочная процедура. Только смочу губы.

Он намочил марлю и передал её Якову. Сын провёл влажной тканью по рассечённой губе, поморщился и тихо спросил:

— До анализа ты уже знал?

— Нет.

— И всё-таки пришёл.

Он произнёс это без насмешки. Просто положил между нами факт, которому ни один из нас не умел дать имя. За стеной кто-то рванул колёса каталки через порог. Фельдшер посмотрел на часы.

— Разговаривайте, пока я заканчиваю осмотр, — сказал он. — При первом ухудшении я его увожу, независимо от вашего ответа.

Он медленно повернул лицо обратно. В глазах стояли слёзы, и ни одна не упала. Я не знал, были они от боли или от ненависти, но смотреть на них оказалось почти невозможно.

— Всё? — спросил он. — Или за правду полагается ещё?

— Ты ничего не знаешь о том, что со мной сделали.

— Знаю больше тебя. Но разница между нами не в памяти, Максим. Разница в том, что я отвечаю за поступки, которые совершил под угрозой. А ты прячешься за тем, что тебе вложили в голову, как будто чужая ложь автоматически смывает кровь с твоих рук.

— Я ничего им не обещал.

— Ты обещал самим фактом, что был Максимом Вороновым.

Фамилия прозвучала как приговор. Яков резко подался вперёд, будто хотел броситься на меня, но тут же осел обратно на стул. Здоровой рукой он ухватился за край столешницы и закрыл глаза. Фельдшер оказался рядом прежде меня, обхватил его за плечи и не дал соскользнуть на пол.

— На каталку. Сейчас, — сказал он.

Я увидел разницу зрачков, когда фонарик скользнул по его лицу. Все слова, которые я хотел ещё вытащить из сына, потеряли цену.

— Разные, — сказал фельдшер. — Возможно, внутричерепное кровотечение. Мне нужен невролог, томограф и дорога без единой кочки.

— Заказывайте машину, — сказал я. — Два центра за внешним периметром: ближайший принимает, второй держит резерв. До выезда — закрытый лазарет, непрерывное наблюдение. Никаких допросов.

Яков попытался повернуть голову ко мне.

— Один файл ушёл, — выдохнул он.

— Не говори.

— Следи за разыскиваемыми семейными тайнами.

Тошнота переломила его пополам. Фельдшер успел подставить пакет, повернул его набок всем телом и потребовал кислород. Мои люди вкатили каталку, фельдшер уложил Якова на бок и зафиксировал голову. Сквозь кислородную маску Яков пытался что-то ещё сказать. Я положил ладонь на борт каталки.

— Файл подождёт. Дыши.

В коридоре нас попытались остановить. Начальник смены держал планшет с распоряжением Лиса и требовал вернуть задержанного. Я не достал оружие. Распахнул дверь комнаты допросов, показал кровь на столе и мужчину с пробитой ладонью, которого уже вёл мой боец.