Книга Покоренные, страница 51 – Ульяна Соболева

— Запросите все копии журнала из старых дел, — сказала я. — Не только семейный архив. Если папа вырвал страницу или спрятал продолжение, это тоже должно быть видно.

— Запрос уже ушёл следователю и в хранилище вещественных доказательств, — ответил координатор. — Есть два частичных скана из дела Зарецкого, но сравнение займёт время.

— Что можно установить сейчас?

— Воронов знал обозначение коридора и санкционировал давление на посредника. Мы не знаем форму давления, цель, результат и дату, когда он понял связь с последующим нападением. Любой более широкий вывод будет версией.

Время было тем, чего Фарид не хотел нам давать. Поэтому я решила не отдавать ему поспешный приговор. Если отец виноват в сокрытии, он ответит за него живым и своими словами. Если Фарид вырезал контекст, ответит и за эту попытку. Ни одна версия не требовала немедленно ненавидеть человека на стуле.

Я смотрела на почерк папы. Настоящие буквы. Настоящая дата. Настоящий страх в его глазах. И ложь Фарида, аккуратно пришитая к фактам так, чтобы шов выглядел родной кожей. Отец что-то скрыл. Это ещё не делало его виновником смерти мамы. Но теперь между этими двумя предложениями стояла дверь, которую мне всё равно пришлось бы открыть.

Глава 10

САИД

Фарид смешал подлинную строку с готовым обвинением и рассчитывал, что боль склеит их лучше любого доказательства. На фотографии действительно был почерк Андрея. Дата предшествовала нападению на его семью. Формулировка о давлении на посредника выглядела достаточно грязной, чтобы человек сам достроил остальное: Воронов полез в сеть Ахмеда и Зарецкого, сеть ударила в ответ, значит, он привёл убийц к Лене. Только между «значит» и «доказано» лежала пропасть.

Карина сидела перед экраном, обхватив себя руками. На её запястьях белели свежие повязки, губа распухла, возле виска засохла кровь. Медик велел ей оставаться в командной машине и каждые двадцать минут проверял состояние. Она терпела осмотр без спора, но взгляд не отрывала от почерка отца.

— Он что-то скрыл, — сказала она.

— Возможно, часть операции, — ответил официальный аналитик. — Страница подтверждает доступ к сведениям и намерение использовать посредника. Она не подтверждает, что Воронов передал кому-либо маршрут, знал о будущем нападении или санкционировал его.

— Но папа испугался не подделки.

— Он мог испугаться контекста, который не хотел вам показывать.

Максим стоял у другого терминала, опираясь кулаками о стол. Чёрные волосы высохли неровными прядями, яркие синие глаза потемнели от бессонной злости.

— Андрей десятилетиями считает, что молчание защищает семью, — произнёс он. — Иногда защищает. Иногда выращивает мину под кухонным столом.

Карина резко повернулась. — Ты знал об этой странице?

— Нет.

— Не отвечай так быстро.

— Я отвечаю быстро, потому что меня спрашивает племянница, которую я люблю как дочь, а её отец сейчас у человека с ножом. Не знал. Если выяснится, что вру, сама выберешь место, куда стрелять.

— Очень семейный способ доказать честность.

— Другого мы не выучили.

Она отвернулась. Сарказм удержал их от ссоры, но не уничтожил подозрение. Максим не был отцом Карины и не пытался им стать. Он был братом Андрея по отцу, её дядей, человеком, много лет закрывавшим чужую семью собственным телом, деньгами и дурным характером. Именно поэтому его неизвестность ранила Карину почти так же сильно, как возможная ложь Андрея.