Книга Покоренные, страница 166 – Ульяна Соболева

Первая встреча прошла в следственном штабе через неделю после кладбища. Карина сидела напротив, задавала вопросы по защищённым адресам и ни разу не посмотрела, как я встаю со стула. Когда брифинг закончился, я предложил проводить до машины. Она отказалась. Я остался у двери и смотрел, как она уходит одна, не посылая Орса следом.

Вторая была ужином в ресторане, не связанном ни с одной семьёй. Место выбрала она, стол стоял у окна, охрана ждала снаружи. Карина приехала сама и опоздала на двенадцать минут. Я не позвонил. За это время успел представить аварию, похищение, мужчину рядом и собственные похороны. Она вошла, увидела моё лицо и сказала:

— Поздравляю. Ты пережил ожидание.

— Едва.

— Телефон работает?

— К сожалению, да.

— Почему не звонил?

— Ты не обещала прийти по расписанию как заключённая.

Карина сняла пальто. — Приятно ужинать с человеком, который наконец понимает назначение часов. Мы говорили о Лексе, её сыне и центре. Не обсуждали возвращение. В конце я попросил разрешения вызвать ей машину из-за снега. Она показала ключи своей. Мы разошлись в разные стороны.

После ужина я заметил белую машину на соседнем перекрёстке и почти велел водителю следовать за ней. Карина повернула налево, я — направо. На сеансе рассказал психологу, что в тот момент видел не дорогу, а все возможные опасности сразу.

— И что сделали с тревогой? — спросил он.

— Довёз её в собственном автомобиле домой. Молча.

— Вы считаете молчание действием?

— Для меня иногда самым трудным.

Мы разбирали разницу между информацией, нужной для безопасности, и информацией, которая нужна только для ощущения власти. Фарид оставался под стражей, его основные сообщники были задержаны, официальный координатор не объявлял тревогу. Значит, адрес Карины не требовался мне ни для одной операции. Всё остальное было страхом, который принадлежал мне.

В конце второго месяца мы пришли на первую совместную консультацию к специалисту, которого выбрала Карина. Перед входом она предупредила: одна встреча не означает возвращения. В кабинете говорили не о красивых правилах, а о конкретных вещах — ключах от её машины, докладах охраны, моих звонках координатору, праве закончить разговор. Когда речь дошла до брачной ночи, я назвал случившееся одним точным словом и не повторил подробностей, уже лежавших в показаниях. Карина закрыла глаза, затем сказала, какие комнаты и интонации до сих пор заставляют тело ждать удара. Я слушал. Через пятьдесят минут мы вышли не примирёнными, но и не переложившими мою вину на её реакцию.

Карина попросила пройти с ней до метро, не до машины. Мы шли по снегу медленно из-за моего дыхания. У лестницы она заметила, что я ни разу не потребовал понять меня. Я ответил, что сегодня моей очереди не было. Она велела не делать из этого медаль; я сообщил, что футляр уже заказан. Карина улыбнулась и спустилась. Через минуту пришло её короткое: «На платформе». Она написала по своему желанию. Я не спросил, куда поедет дальше.

К третьему месяцу физическая нагрузка перестала быть отдельной частью дня. Я проходил пять километров, плавал по разрешению врача, снова сел за руль. Но тело всё ещё напоминало цену: резкая смена погоды тянула шрам, тяжёлая сумка отзывалась в боку, сон после длинного заседания был глубже обычного. Я перестал скрывать симптомы ради быстрого допуска и впервые не спорил, когда врач уменьшал нагрузку.