Книга Покоренные, страница 164 – Ульяна Соболева

— Ты тоже.

— Да.

— И она мертва.

— Да.

Утешения не было. Запись ничего не меняла для мёртвых и ничего не прощала живым. Последнее сообщение Фатимы было просьбой передать опасность. Оба мужчины не услышали её вовремя — каждый по своей причине.

Фарид медленно опустился на колени. Положил руки на затылок. Двое полицейских подошли со стороны, которую он видел, зафиксировали запястья, провели повторный досмотр и подняли. Наручники защёлкнулись. После недель ловушек задержание заняло меньше минуты и оставило в эфире только короткие процессуальные команды.

Уводя его, полицейский остановился возле криминалиста для подтверждения изъятых вещей. Фарид подписал протокол передачи журнала и диктофона. Подпись вышла чёткой, бухгалтерской.

— Карина, — позвал он.

Я не подошла. — Что?

— Ты останешься с ним?

Саид стоял рядом и не смотрел на меня, будто ответ мог повредить сильнее пули.

— Сегодня уеду в свою квартиру, — сказала я. — Завтра решу, хочу ли с ним разговаривать. Через месяц решение может быть другим. Это всё, что тебе никогда не удавалось понять: свобода не обязана выдавать окончательный приговор по чужому требованию.

Фарид закрыл глаза. Потом позволил увести себя к машине. Операция не закончилась его шагами. Эксперты упаковывали материалы, полиция проверяла маршрут и автомобиль, следователь фиксировала наши слова. Саида посадили на складной стул; пульс был быстрым, давление снизилось. Медик дал воду и настоял, чтобы он уехал после первичного опроса.

Я подошла к могиле. На камне лежали свежие цветы семьи Фатимы. Не касаясь плиты, прочитала её имя и дату. Под ними была строка о ребёнке. Настоящие имена, настоящая земля.

— Она пыталась предупредить тебя, — сказала я Саиду, когда он подошёл медленно и остановился рядом.

— А я выбрал уверенность охраны вместо её страха.

— Фарид выбрал Дауда.

— Да.

— Тебе не нужно брать его вину, чтобы твоя казалась полной.

— Психолог говорил то же. У тебя получилось больнее.

— Я талантлива.

Он посмотрел на могилу. — Родственники разрешили мне прийти позже одному. Сегодня я здесь из-за операции. Не знаю, имею ли право остаться.

— Спроси их представителя. Не меня и не мёртвую Фатиму.

Саид позвонил адвокату семьи прямо при следователе. Получил разрешение на десять минут после ухода группы. Я собиралась вернуться к своей машине, но он спросил: — Побудешь?

— Рядом. Не вместо неё.

Мы стояли молча. Он не просил прощения у камня и не клялся больше никого не убивать — такие обещания делают живым людям и подтверждают делами. Просто назвал вслух имя Фатимы и ребёнка, затем сказал, что даст показания до конца.

Когда десять минут прошли, Саид первым посмотрел на часы. Мы пошли к выходу медленно. У ворот наши машины ждали в разных рядах.

— Карина.

Я обернулась.

— Спасибо, что не решила за меня, — сказал он.

— Не привыкай благодарить за базовые вещи. Разоришься на цветах.

— Цветы можно прислать?

— Через адвоката.

Его улыбка была усталой и живой. Я села в свою машину. Он — в свою. Фарид уже ехал в следственный изолятор, журнал Дауда — в лабораторию, а голос Фатимы больше не принадлежал ни одному мужчине. У могилы остались только цветы и тишина. На этот раз тишина ничего не скрывала.

Глава 30

САИД

Через четыре месяца после кладбища хирург разрешил мне носить всё, кроме прежней жизни. На снимке левое лёгкое было расправлено, жидкости не осталось, показатели крови вернулись к норме. Шрам под рукой побледнел, хотя тянул на холоде. Я мог вернуться к облегчённым тренировкам, долго ходить и водить машину. Врач запретил только доказывать кому-либо бессмертие.