Книга Покоренные, страница 147 – Ульяна Соболева

— Для человека, который любит контроль, ты удивительно безответственен с собственным телом.

— Оно плохо подчиняется.

— Теперь понимаешь, каково было мне.

Фраза ударила без крика. Я сжал её пальцы и сразу ослабил, проверяя, не удерживаю ли. Карина не забрала руку.

— Понимаю меньше, чем должен, — сказал я. — Но достаточно, чтобы больше не называть сопротивление неблагодарностью.

В отсек вошёл полицейский с прозрачным пакетом. Магомеда Астамирова задержали на стоянке грузовиков в двадцати километрах от больницы. Он попытался уничтожить телефон, но карта памяти уцелела. В устройстве лежали фотографии датчика, инструкция от Латова и одно непрочитанное сообщение, пришедшее после обезвреживания.

Ирина Сергеевна включила его на отдельном экране. Фон был чёрным, голос Фарида — настоящим по предварительному сравнению, без изображения.

— Вы спасли воздух, — произнёс он. — Значит, способны дождаться. Через восемь недель у могилы Фатимы будет оригинал журнала Дауда и её последнее сообщение. Саид придёт без оружия. Карина решит сама. Если приведёте армию, не получите ничего.

— Он назначает восемь недель, потому что знает о ранении, — сказала Карина. — Ему нужен Саид на ногах, но слабее обычного.

— И время вывести остатки сети, — добавила следователь. — Условия не принимаем вслепую. Кладбище уже под охраной. Будем вести наблюдение, устанавливать канал и готовить законную операцию.

— Голос Фатимы может быть таким же монтажом, — сказал Орс.

— Может, — ответил я. — А журнал — приманкой. Мы не идём туда ради веры.

Карина медленно выпустила мою руку. — И ты не пойдёшь, если врач не разрешит. Все в отсеке посмотрели на меня. В старом мире вопрос решался одним взглядом. Теперь мне предлагали выбор между честным согласием и бессмысленной ложью, которую через минуту разоблачит снимок груди.

— Не пойду, — сказал я. — Пока не получу допуск как свидетель и следствие не утвердит план.

Орс тихо выругался, вероятно, подозревая подмену личности. Карина кивнула, но в её лице не стало легче.

— За восемь недель многое изменится, — произнесла она.

— Моё лёгкое?

— Не только.

Я услышал дверь прежде, чем она открылась. Карина ещё стояла рядом, но какая-то часть её уже собирала вещи. После записи и признаний она не могла вернуться в наш дом, будто больница была всего лишь неприятной остановкой. Я понимал это. Понимание не мешало страху грызть изнутри.

— Скажешь, когда решишь, — проговорил я.

— Скажу, когда оформлю.

— Что именно?

— Новый собственный адрес вместо того, что уже засветился. Мои счета у меня есть; теперь отрежу от них семейные поступления и доверенности. И подпишу бумаги, чтобы нам обоим было ясно: я ухожу не на словах.

Я хотел спросить о разводе. Слово застряло в горле, тяжёлое и неизбежное. Карина убрала со стола схему, передала её следователю и вернулась к работе, не предлагая утешения.

За окном сапёры упаковывали обезвреженный корпус. Вся схема помещалась в трёх вещественных доказательствах: небольшой предмет, пропуск обычного человека, одна повреждённая ветка. Фарид оставался далеко; работу делали люди, которым мы сами годами выдавали ключи. До встречи у могилы оставалось восемь недель. До ухода Карины — значительно меньше.

Глава 27

КАРИНА

На восьмой день хирург вынул дренаж из левой стороны груди Саида. Я стояла у окна и не смотрела, но по его молчанию понимала, когда боль становилась острой. Он не издал ни звука. Потом врач заставил его кашлянуть, послушал лёгкие и сообщил, что героическое лицо никак не влияет на снимок.