Книга Покоренные, страница 148 – Ульяна Соболева

— Лёгкое расправлено, — сказал он, закрепляя повязку. — Свежего кровотечения нет. Небольшой остаток жидкости наблюдаем. Ходьба короткими отрезками, дыхательный тренажёр каждый час бодрствования, обезболивание по схеме. Никаких поездок, оружия, тренировок и деловых встреч на кладбищах.

— Встреча через семь недель, — ответил Саид.

— Тем более успеете научиться не спорить с лестницей.

— Я не спорю с лестницами.

— Пока вы не дошли даже до первой.

Саид посмотрел на меня, ожидая хотя бы молчаливой поддержки. Я подняла пластиковый тренажёр. — Шарик скучает.

— Предательство стало семейным ремеслом.

Он взял трубку и сделал медленный вдох. Шарик поднялся до отметки, дрогнул, упал. На виске выступил пот. Человек, который пережил пулю сбоку под бронепластиной, гемоторакс, кровопотерю и одну остановку кровообращения в операционной, теперь воевал с прозрачной коробочкой. В этом было меньше величия, чем в старых историях Саида, и гораздо больше жизни.

Врач показал нам контрольный снимок. Единственный пулевой канал проходил слева, лёгкое оставалось расправленным, свежая кровь не накапливалась. Сердце работало устойчиво. После PEA во время операции невролог несколько раз проверял речь, силу рук, память и координацию; очагового дефицита не обнаружил. Саид помнил имена, даты и все мои оскорбления, что я считала самым надёжным тестом.

— Дальнейшее восстановление займёт недели, — предупредил хирург. — Усталость, одышка и боль при кашле нормальны. Обморок, нарастающая одышка, температура, усиление боли — сразу в больницу. Не терпеть ради характера.

— Характер не лечится?

— В вашем случае медицина бессильна.

Когда врач вышел, Саид откинулся на подушку. — Ты записала признаки осложнений?

— Твой телефон тоже умеет записывать.

— Я спрашиваю, слышала ли ты.

— Слышала. И передам список человеку, которого ты сам наймёшь для ухода после выписки. Я не становлюсь круглосуточной медсестрой в обмен на твоё выживание.

Он сжал челюсть. В прежней жизни фраза закончилась бы спором о том, где я обязана находиться. Сейчас Саид посмотрел на повязку и кивнул.

— Найму.

— Через клинику. Не вооружённого мужчину, который случайно умеет измерять давление.

— Ты лишаешь Орса новой профессии.

— Переживёт. У него уже есть пожарный, сапёр и семейный психотерапевт.

Саид усмехнулся, затем поморщился и прижал подушку к боку. Я хотела подойти, поправить край одеяла, проверить его дыхание. Вместо этого спросила: — Помочь?

— Нет. Спасибо.

Он сам устроился удобнее. Мы оба выдержали эту маленькую неудачу близости. Официальный разбор проходил в конференц-зале больницы. Саида подключили на двадцать минут по видеосвязи, затем врач выключил экран без переговоров. Я осталась за столом рядом с независимым адвокатом, которого нашла не семья. Перед каждым участником лежала отдельная папка: склад, технический блок, Авра, могила, сеть Дауда. Единой базы не существовало, один пароль ничего не открывал. Следователи сводили материалы из разных дел по письменным запросам и оставляли белые поля там, где данных не хватало.

По складу подтвердили: Света спасена, лечение завершит дома под наблюдением; её отец дал полный доступ к журналам и проходит по делу отдельно. Пожар вызвал заранее установленный нагреватель. Латов и Астамиров действовали по инструкциям, оставленным Фаридом, а самого Фарида на объекте в день операции не было. По больнице установили один корпус у наружной кислородной ветки, локальную угрозу и попытку отвлечь охрану от доказательств. Пострадавших от устройства не было.