Книга Бывшие. Лапочка-дочка для босса, страница 36 – Марго Лаванда

Руслан кивает, и в его глазах вспыхивает надежда.

— Спасибо, Надя. Мы можем сейчас пройтись вместе?

Я не хочу этого, но отказать не хватает сил. И я коротко киваю.

Мы идем рядом по мокрой асфальтовой дорожке, и я чувствую себя так, будто нахожусь в параллельной реальности. Кажется странным и неправильным гулять с ним в парке, толкая коляску с нашей дочерью. Словно мы обычная семья на воскресной прогулке.

Руслан идёт медленно, подстраиваясь под мой шаг. Руки в карманах пальто, плечи чуть напряжены. Он то и дело косится на Сонечку — та уснула, убаюканная свежим воздухом и мерным покачиванием.

— Тётя Тамара как? — спрашивает он, нарушая затянувшееся молчание. — Я звонил в больницу, узнавал. Говорят, получше.

Я смотрю на него с удивлением:

— Ты звонил?

— Ну да. — Он пожимает плечами, будто это само собой разумеется. — Хотел убедиться, что всё нормально. И спросить, нужно ли что-то ещё.

— Зачем? — вырывается у меня. — Зачем ты это делаешь, Руслан?

— Мне это не сложно.

— Ты и так помог, — я отвожу взгляд. — Лечение оплатил. Фруктами всю палату завалил. Тётя Тамара говорит, её там теперь как королеву встречают.

Руслан усмехается, но усмешка выходит грустной:

— Перестарался?

— Немного. Не нужно больше, пожалуйста. В больнице все были в шоке.

Руслан улыбается — впервые за сегодня по-настоящему тепло:

— Честно? Я спросил у Лары, что обычно дарят пожилым женщинам в больнице. Она сказала — фрукты, соки, что-то вкусное. А я... ну, не знал, какие она любит. Вот и купил всего понемногу. Переборщил, да?

— Переборщил, — соглашаюсь я, но в голосе невольно проскальзывают смешливые нотки. — Тётя Тамара теперь всё отделение кормит. Говорит, медсестры к ней в очередь выстраиваются — чай с пирожными попить.

— Ну хоть так, — Руслан заметно расслабляется. — А то я боялся, что осудят. Мол, выскочка, решил деньгами сорить.

— Не осудят. Она рада. — Помолчав, добавляю: — Спасибо.

— Может я просто хочу, чтобы у нас все наладилось, но выбираю неправильные способы, похоже, — задумчиво произносит Тагаев.

— У нас? Разве есть “мы”, Руслан? — смотрю на него с отчаянием и болью! Что он такое говорит! Как вообще может!

— Надо общаться, чтобы выяснить это, так мне кажется. Я пытаюсь, — добавляет. — Ты не очень-то слушаешь.

Я молчу. Потому что он прав. Потому что я стараюсь не слушать! Он сделал мне слишком больно пропав внезапно без объяснений. Нет ничего хуже этого. Я пережила такой стресс… И кажется до сих пор от него не оправилась, хотя думала иначе. А потом этот жестокий, уничижительный разговор с его мамой. Она смотрела на меня как на девицу легкого поведения. Надменно, пренебрежительно. Я не хочу снова пережить подобное!

Мы продолжаем идти. Где-то вдалеке лают собаки, кричат дети. Обычный парк, обычный день. А внутри такая буря из воспоминаний, боли…

Руслан вдруг останавливается и берет меня за руку. Я вздрагиваю, но не отдергиваю.

— Надя, я больше никогда вас не оставлю. Я слишком долго искал тебя, чтобы теперь просто уйти.

Я хочу сказать что-то колкое, но вместо этого чувствую, как к глазам подступают слезы. Отворачиваюсь, делаю вид, что поправляю одеяльце у Сонечки.

— Ты так и не рассказал, — говорю, чтобы сменить тему. — Где ты был? Почему пропал?

Руслан вздыхает тяжело, по-стариковски: