Книга Двухголовый всадник, страница 51 – Наталья Звягинцева

— И Родион Романович это знал? О такой вашей преданности его жене? – холодно спросил граф.

— Здесь не о чем знать… – только и смог ответить управляющий, но глаза его сверкали.

Вислотский сидел с довольным видом. Подобное преображение управляющего оказалось весьма забавным. Как правильно, однако, граф выбрал место на этой уединённой скамейке.

— А на людях вы совсем по-другому представляетесь. И ваш дипломатический дар я уже имел возможность оценить, – мягко сказал граф. – Но, похоже, что здесь все играют две роли: первую – на публику, а вторую – истинную свою сущность раскрывая. Что вы, Филимон Пантелеевич, думаете, жив ли Власов?

Спокойный голос графа, что не собирался обращать внимания на оскорбительный тон, немного поубавил пыл в управляющем. Он почесал в затылке и сказал:

— Если уж об этом заговорили, то я считаю, что всё это проделки Родиона Романовича. И вскорости он непременно объявится.

— А как же тогда вы объясните убийство Прокопия-сказочника? – уточнил граф. – Вряд ли он сам на себя руки таким образом наложил, что оказался зарытым в навозе.

— Что с Прокопием приключилось, мне неведомо, да и не интересно вовсе. Какое мне дело до убогого старика, случайно забредшего в наши края? – отмахнулся Уткин. – А вот кто тут есть подозрительный, так это Иван Аркадьевич Старецкий.

— В чём же он подозрительный?

— А в том, – неожиданно рявкнул Уткин, – что всегда, при каждой встрече с Родионом Романовичем, он заводил разговор о своей ткацкой мануфактуре. Всё пытался убедить хозяина, какое это прибыльное да почётное дело. И всегда Родион Романович находил предлог от этого разговора уйти. Все это знали и при каждом удобном случае из-за этого над Старецким посмеивались. Но не в этот раз! Старецкий даже словом не обмолвился!

— Вот как, – протянул Вислотский, – а над Георгием за сплетни посмеялись. Хотя сами, отдаю вам должное, прекрасно в них разбираетесь.

Уткина перекосило, он рывком поднялся со скамейки и широким шагом двинулся в направлении флигеля. У солнечных часов управляющий остановился, обернулся к Вислотскому и громко сказал:

— Но главный сплетник здесь всё-таки вы, ваше сиятельство.

— Всего лишь собиратель сплетен, – доброжелательно уточнил Вислотский.

Оставшись один, граф Вислотский теперь находился в необычайно приподнятом и живом настроении и от этого удивлялся самому себе и не понимал, как к этому относиться. То ли это нахальство управляющего его так взбодрило, то ли целебный деревенский воздух напитал его новыми силами.

Со всех сторон его окружали густые ветви кустарника и низкорослых деревьев, нависая и опутывая прохладой тени и тонким ароматом, исходившим от множества крошечных белых цветов. Цветы эти, сформированные в аккуратные соцветия, слегка раскачивались от изредка налетавшего ветерка, одаривая Николая Алексеевича новыми порциями сладковато-терпкого воздуха.

В это время дверь флигеля вновь растворилась, выпуская на солнечный свет невысокого подтянутого мужчину в кремовых штанах и жилете. На голове Казимова красовалась шляпа из флорентийской соломки, точно такая же, как и у самого графа. Мягко переступая ногами, обутыми в светлые туфли на низком каблуке, Леонид Степанович подошёл к солнечным часам. Затем, потянув за золотую цепочку, вынул из маленького кармашка луковицу часов, откинул золотую крышечку и застыл.