Книга Двухголовый всадник, страница 54 – Наталья Звягинцева

— А Полина Гаевна как к этому отнеслась? – неожиданно спросил граф.

— О, – протянул Казимов немного нервно, – моя Полли не из пугливых, но её в ту пору уже здесь не было. Она ушла проведать Надю, проследить, чтобы дочь приняла все порошки и лекарственную настойку.

Вислотский сделался серьёзным:

— Леонид Степанович, постарайтесь точно припомнить, кто был за столом во время последней сказки про огород.

— Так, так, минутку, – забормотал Казимов, – ах вот, всё было так. За столом сидели Лидия Ивановна и двое её старших детей. Мишу отправили в дом сразу после десерта, и он старика не слушал, хотя как по мне, так мальчика следовало оставить. В таком возрасте они ничего не боятся и спят всегда крепко, как бы их ни напугали… Ещё за столом были оба Старецких, я, ваш покорный слуга, и Прокопий. Вернее, старик сидел на стуле вон там.

— А Родион Романович?

— Родион Романович стоял около лестницы, – показал Казимов. – А на перилах у самой стены сидел художник синьор Отто. Я его даже не сразу заметил, такая стояла в том месте густая тень. И, пожалуй что, всё. Девять персон выходит. Но постойте, я сейчас вспомню ещё кое-что…

Леонид Степанович вскочил со стула и принялся нервно расхаживать вдоль перил взад и вперёд, загибая пальцы и бормоча себе под нос.

— Девять, но как же девять, если было потом семь… Или я кого-то забыл? Быть такого не может!

— Леонид Степанович, объясните же, в чём дело? – с интересом спросил граф.

— Сейчас, сейчас, Николай Алексеевич, сейчас всё распутаю. Когда на ужине появился Прокопий и стал рассказывать свои сказки, здесь находилось девять персон, причём двое женского пола.

— Лидия Ивановна и Любовь Родионовна, – пояснил граф.

— Именно! – кивнул Казимов и лихорадочно зашевелил сразу всеми пальцами на руках. – Но когда Родион Романович предложил нам тянуть жребий, то он взял семь лучин! Я помню, он сам громко об этом заявил!

— И что же тут странного? – спросил граф. – Если Власов хотел повторить сказку в точности, то жребий тянуть должны были только лица мужского пола. А как мы выяснили, таковых как раз было семеро.

— Да, но Прокопий-то жребий не тянул! Вот! – торжествующе выкрикнул Казимов, с силой упал на стул и ударил кулаком по столу, ставя в своём повествовании импровизированную точку. – И я вспомнил, кто был седьмым. Уткин. Он поднялся по лестнице из сада прямо во время последней сказки старика и уселся рядом с художником на перилах. Я ещё тогда себе отметил, что этот малый неплохо соблюдает субординацию и за барский стол не лезет.

С облегчением выдохнув, Казимов просиял.

— Ну я же говорил вам, Николай Алексеевич, что у меня отменная память.

Вислотский картинно склонился, показывая признание способностей. При этом графу пришлось выставить вперёд руку с тростью, а вторую завести за спину для равновесия.

— Примите мои поздравления, – сказал граф. – Может, вы ещё припомните, кто и куда ушёл после ужина?

— Вот здесь я не запутаюсь совершенно, – с достоинством ответил Казимов. – Видите ли, ваше сиятельство, я покидал террасу последним. Уж больно вкусным оказалось бланманже, но есть его под эти страшные сказки мне совершенно расхотелось. И вот когда все разошлись, я со спокойной душой угостился тем лакомством. Итак, первыми ушли Родион Романович и Филимон Пантелеевич, они вышли по лестнице в сад. После ссоры с Лидией Ивановной Власов заявил, что хочет подышать ночным воздухом в одиночестве. А Уткин, как я понял, направился сразу во флигель спать.