Книга Двухголовый всадник, страница 48 – Наталья Звягинцева

— Ты, иди сюда, – приказал граф крестьянке. – Покажи место, где голову нашла.

Бойкая девица, ничуть не испугавшись, прыгнула вперёд и вмиг оказалась подле Вислотского.

— Вот тута, барин, тута она и росла, – вытянула палец, указывая на примятое место, именно то, что недавно рассматривал граф. – Токмо сперва я решила, что это кочан спелый. Листьями она была со всех сторон прикрыта.

— И поэтому ты решила его посмотреть?

— Почему же токмо посмотреть? Раз поспел, то и сорвать надобно. Я подумала, что снесу его кухарке, а она пирожков наделат и мне один отдаст. – Румянец залил и без того яркое лицо крестьянки.

— А ты, стало быть, пироги любишь? – усмехнулся Николай Алексеевич. – А может, ещё что припомнить сможешь? Кроме головы было здесь что-то необычное?

Настасья задумалась и спустя минуту, радостно всплеснув руками, воскликнула:

— Было, было, пуговица здесь блестящая лежала или что-то похожее на неё. Я ведь сначала этот блеск и увидала, словно огонёк на солнце горел. Пошла посмотреть и кочанчик капустный, да и заприметила.

— И где теперь та пуговица?

— А не знаю, – пожала плечами рябая. – Я ж говорю, на кочан отвлеклась, а после этого мне уж не до пуговки той было…

— Где же пуговица? – будто и не слыша, повторил Николай Алексеевич и принялся тростью разгребать землю вокруг себя.

Девка с сожалением смотрела на убогого умом барина. Вот ведь правду люди бают, коли в одном убог, то и в другом обязательно убожество сыщется. Этот же на первый взгляд и знатен, и хорош собой, и одежды богатые носит, но нога подкачала, а раз в этом дефект имеется, значит, и ещё где ищи. Но Настасья была терпеливой: что ей стоит ещё раз объяснить. Не беда, что барин тугодум попался, она быстро сейчас ему всё растолкует.

— Я как взялась за большой кочан руками, – для пущей наглядности девушка расставила пошире ноги, растопырила руки по сторонам и так стала низко к грядке нагибаться, изображая намерение сорвать кочан. – Вот как ухватилась я за кочан тот, а он раз – и сам мне в руки прыгнул. Гляжу, и он на меня глазами раскрытыми глядит. Я ж тогда не поняла, что голова-то мур… мурляшная, ну и со страху её выронила, думала, барина нашего голова, и побежала на помощь звать.

— Муляж, значит, говоришь, – усмехнулся Вислотский. – Да кто ж тебя такому слову-то научил?

Настасья подбоченилась, приосанилась.

— Так знамо кто, управляющий здешний Филимон Пантелеич. Это он первым на мой крик появился, прямо на лошади по грядкам скакал, вот зрелище-то было! Как раз, говорит, собирался в поле ехать, а тут я на помощь зову. Крик он мой услышал.

— Ах, на лошади, – со вздохом разочарования отозвался Николай Алексеевич, – это скверно.

— Чего ж здесь скверного, барин?

— Да то, что следы здесь теперь мне не интересно рассматривать сделалось. Но пуговицу ту надо бы сыскать…

— Что это вы, барин, заладили: пуговица, пуговица, – вскинулась крестьянка, – нету её здесь, не видать нигде. Много здесь народу с тех пор побывало, может, кто из них и стащил.

Оторвав взгляд от земли и ещё раз вздохнув, Николай Алексеевич тихо заговорил сам с собой, чем ещё больше укрепил Настасью в мысли о его скудоумии.

Девка с умилением смотрела на странные топтания барина. То он задирал голову вверх, то, прикрываясь ладонью от яркого солнца, вглядывался в даль, то взмахивал тростью, выводя ею диковинные кренделя в воздухе.