Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 30 – Флора Торн

— А вот и Эшпертон. – Герхард пригляделся к снимку на стене. – И на нескольких фотографиях. Кто это рядом с ним?

На фото с Эшпертоном стояла женщина в кружевном эдвардианском платье. Ее лицо напоминало кожуру сморщенного яблока, должно быть, от постоянного нахождения на солнце, но глаза смотрели пытливо. Эшпертон держал ее под руку, и оба едва улыбались, показывая в камеру горшок с растением.

— Должно быть, его жена. – Аделаида подошла ближе.

— У него была жена? Куда она делась?

— Умерла много лет назад, насколько мне известно. В Литтл-Милфорд Эшпертон приехал один.

— А вот еще. – Герхард почти коснулся носом снимка. – Поглядите-ка, его едва узнать.

Он засмотрелся на пару садоводов. То был все еще Артур Эшпертон, но гораздо моложе и счастливее. Свою жену он нежно держал за руку, а она смотрела на него в ответ. Утреннее солнце высвечивало между ними белый блик на снимке; оба как будто и не замечали фотографа. Миссис Эшпертон держала второй рукой охапку роз, на Эшпертоне была наградная ленточка. Воображение Герхарда тут же унесло его в их безмятежные будни: успешный садовод, при нем счастливая жена. Затем в воображении появилась Нелл, в ее руках праздничный букет. Куда бы она могла с ним ступать?.. Оркестровая музыка, улыбающийся священник… Бьющие фанфары, белый блик в лицо… Руки, уводящие его в украшенную машину…

— А вот и Артур, каким мы его хорошо знали. – Аделаида указывала на снимок, где Эшпертон стоял в одиночестве и с сухой гордостью принимал знаки почета. – Снято возле теплиц Оксфорда… Артур быстро добился уважения в Лондоне. Полагаю, – разочарованно протянула Аделаида, – общество садоводов нам откажет.

— Не вижу причин для пессимизма. – Герхард, отогнав наваждение, взял себя в руки.

— Зато я вижу, – ответила Аделаида, обернувшись, и понизила голос: – Главная причина идет сюда. Председатель общества садоводов – это сестра Мейбл Фоули.

— И что с того? – беспечно ответил Герхард. – Конечно, Мейбл Фоули мне совершенно не понравилась, но ради дела я могу потерпеть и двух Фоули.

— Волчье лыко, Герхард, – напомнила Аделаида. – Мэри-Бэлл ни за что не инициирует эксгумацию тела, зная, что в саду ее сестры растет волчье лыко.

— Дьявол! – выругался шепотом Герхард. – Вы совершенно правы. Все равно нам нужно попробовать с ней поговорить. В крови Эшпертона должен быть MapleGrow, а не волчье лыко. Мейбл Фоули в совершеннейшей безопасности.

— Поднимется шумиха, все вспомнят прецедент с наперстянками. Фоули этого не допустят.

— А нечего выращивать яды, зная, что пожилые соседи живут по соседству и в любой момент могут умереть. Идемте. – Герхард подхватил Аделаиду под локоть. – Расспросим-ка эту Мэри-Бэлл.

Герхард ожидал увидеть грузную копию Мейбл, быть может, даже в два раза грузнее, но в кабинете их встретила стройная женщина в дорогом костюме, с красной помадой на губах и старинной булавкой в петлице, к которой был приколот элегантный платок. Ничего такого не было в ее лице и внешности: аккуратная прическа из блестящих локонов, дневной макияж, который уже не мог скрыть морщины, но в ее взгляде Герхард уловил что-то от так называемой femme fatale^[4] и немного стушевался, так что Аделаиде пришлось начать первой. Она хотела переложить все теории и подозрения на племянника, инициатором которых он, собственно, и являлся, но у Герхарда был до того нелепый вид, что обвинение насчет пестицида из его уст могло привести к краху фамилии Уотерхейм.