Книга Идеальный мир для Химеролога 15, страница 56 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Лера заглянула в графы журнала:

— До двух часов у тебя законное окно. Тот господин с пятнистым вараном позвонил и попросил перенести визит на вечер, застрял на работе. Так что у тебя целый час свободного времени. Кофе сварить?

— Пока не надо. Пойду проведаю наше научное светило, а то он скоро забудет, как дневной свет выглядит.

Я направился в глубь здания по внутреннему коридору. За складом перевязочных материалов меня ждала стальная герметичная дверь с кодовым замком.

За последнее время мы переделали старые подсобки и бестолковую котельную в закрытый спецблок. Даже своим врачам вход туда запрещён. К считывателю подходили только двое: я и хвостатый лаборант.

Приложил палец, толкнул створку и вошёл.

Проверяющему из Имперского медицинского ведомства здесь сперва пришлось бы оправляться от вида оборудования. Столичные аптекари всё ещё обходились закопчёнными алхимическими жаровнями и полынью под потолком; у нас вдоль кафельных стен гудели компрессоры стерильных ламинарных шкафов. На магнитных подвесах работали высокоскоростные центрифуги, рядом поблёскивали хромом вакуумные роторные испарители и жидкостные хроматографы. Химически стойкий пластик длинных столов заставили мерными колбами и делительными воронками; за ними уместились автоматические титраторы с электронными весами. На таких даже пылинку с бабочкиного крыла взвесишь.

А потом проверяющий встретился бы с тем, кто всем этим заправлял.

К бинокулярному микроскопу склонил ушастую голову двухметровый рыжий кенгуру.

Халат на его мощные плечи и рельефную грудь шили по мерке. В белой ткани сзади сделали разрез для мускулистого хвоста, служившего Кенгу третьей опорой. На длинном носу сидели защитные очки в тонкой титановой оправе; передние лапы он затянул в синие нитриловые перчатки и держал ими микрометрическую пипетку-дозатор.

Три капли янтарного реактива попали в кварцевую кювету. Кенгу поставил её в спектрофотометр, дождался сигнала и быстро перенёс столбик цифр в прошнурованный журнал.

— И как продвигается грызение гранита науки? — поинтересовался я, прислонившись плечом к стойке со стеклянными холодильниками.

От моего голоса Кенгу вздрогнул, удержав дозатор без единой пролитой капли. Вернул пипетку в штатив, поправил когтем очки и поклонился мне с профессорским достоинством.

— Добрейшего вам дня, господин Виктор! — его низкий, бархатистый баритон звучал с такой изысканной учтивостью, будто мы беседовали не в подсобке ветклиники, а в кулуарах Императорской академии. — Прошу великодушно простить, не услышал ваших шагов за шумом вакуумного насоса. Дела идут как нельзя лучше! Позвольте доложить: я как раз завершаю третью серию проб по стабилизации низкомолекулярных пептидов по вашей вчерашней схеме!

— Показывай, раз завершаешь, — усмехнулся я, подходя к центральному столу.

Кенгу оживился и скользнул к соседнему стенду с разноцветными вытяжками в штативах. Исследователь дорвался до слушателя, теперь держись:

— Извольте взглянуть, господин Виктор! Как вы и объясняли мне на прошлой неделе в разделе о клеточной проницаемости, главная беда здешних аптечных микстур заключается в грубой термической варке. Местные фармацевты просто кипятят сырьё в котлах, отчего девяносто процентов полезных белковых связей сворачивается в мёртвый осадок, а оставшиеся десять требуют лошадиных доз спирта для консервации. Но если применить описанный вами метод каскадной холодной ферментации…