Книга Система Распутина. Том 1, страница 116 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Да какое там стороной! — та самая тётушка в жемчугах привстала с места и замахала салфеткой. — Барсик у меня живёт, восемнадцать лет ему, и Катю по сей день боится!

Родня невесты зашлась смехом, Катя спрятала лицо у Тимура на плече, и я поймал себя на том, что тоже хлопаю. Профессионал признаёт профессионала — даже когда тот уводит у тебя зал на твоём же поле.

— Дим, глянь, — Костя пробрался ко мне вдоль стены и сунул мне телефон экраном вверх. — Четыре тысячи уже! На моих стримах такого отродясь не бывало.

Охват эфира: 4 000 зрителей.

«Четыре тысячи. Полгорода, почитай. Ну, Эдуард, твой выход. Пожинай урожай с базы, которую строил с шести вечера».

После последней детской фотографии — Катя в бантах, с книжкой — экран мигнул.

И включилось видео.

Я узнал его в первую же секунду. Гирлянды, танцпол, спины айтишников — корпоратив Глеба. Снято со стороны, немного сверху, с той самой точки, где в тот вечер стоял пузатый зам с телефоном. И я — в обнимку с Мариной, в медляке. Камера приблизилась. Поцелуй. Долгий. На всю стену — при восьмидесяти гостях и четырёх тысячах зрителей.

В зале кто-то восторженно загудел — люди Армена, кажется, решили, что это тоже конкурс, — и оборвался на полуноте.

В ушах тонко зазвенело — так звенит в студии перед тем, как в эфир уходит непредусмотренный кадр. Про это видео я знал с того самого вечера: зам тогда наставил на нас объектив телефона и даже скалился. Знал и ждал, где оно выстрелит. Ставил на курилку в офисе Глеба, на анонимный канал, на сплетню для Соколовой. Эдик выбрал экран в три метра и свадьбу внука Волкова. Художник, что тут скажешь. Я выхватил у Кости телефон с эфиром и зажал его покрепче. В шесть вечера я сам поручил ему снимать дальше, если этот кадр всплывёт, — и теперь его обещание работало на меня.

Боковым зрением я зацепил подарочный стол. Ольга поморщилась: этот поцелуй она однажды уже застала вживую. Теперь его крутили на трёхметровом экране. Она аккуратно, без стука, пристроила бутылку на скатерть и уткнулась в свой список выдачи.

Эдик уже занял место у микрофона.

— Дорогие гости, — Эдик тронул лацкан, понурил голову и выдержал паузу, давая залу налюбоваться его скорбью. — Я должен. Простите, но я должен. Семья невесты доверила мне своё отделение — а значит, и ответственность перед ней за честность этого вечера.

Он склонился к отцу Кати:

— Профессор. Женщина, которую вы видите на экране, — сотрудница агентства «Праздник». А ведущий, которого вы пустили в свою семью, — человек этого агентства. И палёнку со склада ресторана сегодня налили вашим гостям по его указке.

«Первой картой — Марина, второй — „Праздник“, третьей — палёнка. И распоряжение он приписал мне. Значит, у такого обвинения обязан быть человек, готовый повторить его при гостях». Я покосился на ресторанную стойку и стал ждать, кто оттуда выйдет.

Потом Эдик заговорил прямо в камеру Кости:

— И вы все, кто сейчас с нами в эфире, — вы тоже должны знать, кого привели на свадьбу Волковых.

И последним — Михалычу. Эдик приблизился к столу жениха и сбавил тон так, что его услышал каждый уголок зала:

— Михаил Васильевич. Фамилия вашего ведущего уже в протоколе ОБЭП. Он стучит. Вы хотели, чтобы весь город видел, как гуляют Волковы, — пусть город полюбуется на того, кого вам всучили в ведущие.