Книга Система Распутина. Том 1, страница 118 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Тимур вскочил, оттолкнув свой стул; тот с грохотом уехал назад.

— Дед, ну ты же сам видел, он весь вечер… — Тимур осёкся и так же резко опустился обратно, когда дед, так и не обернувшись, придавил его к стулу тяжёлой рукой. Слова Михалыч так и не сказал.

А у меня в руке лежал телефон Кости — я забрал его, едва пошло видео, и с тех пор не выпускал. На экране горела цифра эфира: 5 300. Пять тысяч триста человек наблюдали, как бармена Распутина отстраняют от свадьбы, которую он вёл с шести вечера.

Охрана Михалыча стояла в трёх шагах от нас, руки за спиной, и ждала хозяйского слова.

Михаил Васильевич смотрел на меня поверх недопитой рюмки и молчал. Пальцы с наколкой «ГАЛЯ» медленно сложились в кулак на белой скатерти…

— Поцелуй был, Михаил Васильевич, — я выпрямился и повернулся к его столу, чувствуя спиной объектив Кости. — Танец и поцелуй. Работа на корпоративе Глеба. Врать вам я не буду — ни сейчас, ни потом.

Ольга за подарочным столом опустила глаза к своему списку. Этот ответ стоил мне дороже любого выступления, но отступать было поздно: город уже посмотрел кино, теперь пришла очередь титров.

«Ладно, Лазарев. Правду ты выдал. Теперь покажи городу, почему из тебя получился ведущий, а из Эдика — покупатель свидетелей».

Я поднял с края сцены свой микрофон. Усилитель, оживлённый к последнему куплету, заработал на совесть: голос пошёл над залом ровно, без единого хрипа.

— Кость, крупный план рук нашего свидетеля, — я подошёл к бармену и протянул ему микрофон. — Пусть зрители видят всё, что он делает. Прямой эфир у нас честный, до самых кончиков пальцев.

От края сцены до бармена я прошёл шесть шагов — всё в пределах десятиметрового радиуса «Ауры». Когда он выходил свидетельствовать, ладони держал прижатыми к брюкам, зато заготовленный текст отчеканил без запинки. Выученные слова и чужие деньги любят один карман. Почерк был знакомый: Стёпке в «Парусе» люди Эдика тоже совали конверт. Наличные удобны тем, что в банковской выписке их потом не найдёшь. Сам конверт оставался догадкой. Я ставил на неё — и на то, что вышедший из-за стойки парень окажется крайним: палёнку налил он, а Эдик через пять минут объявит залу, что впервые его видит. Промахнусь — в запасе у меня управляющий и его ключ.

— Ты вышел свидетельствовать при всех, — я оставил ему место перед объективом, а сам встал сбоку, чтобы мы оба оставались в кадре. — Доведи это до конца. Палёнку из твоего ящика налили гостю Михаила Васильевича, и, пока заказчик не назван, отвечать за неё тому, кто наливал. В кармане у тебя оплата за эти слова. Достань конверт сам — и будешь свидетелем, а не крайним.

Парень посмотрел на Эдика. Тот уже разглядывал люстру над залом. Бармен перевёл взгляд на охранников Михалыча в трёх шагах, потом на телефон у меня в руке. Цифра 5 300 светилась ему прямо в лицо. Пальцы, только что гладившие брючный шов, нырнули в карман и вытащили плотный конверт. Из открытого клапана выглядывала пачка пятитысячных.

— Его мне дал Эдуард, — бармен зажал конверт вместе с микрофоном, и бумага жалобно хрустнула на весь зал. — В восемь вечера, когда водка в баре кончилась. Велел при всех назвать виноватым ведущего. Вас.

Он ещё держал перед собой конверт, словно тот весил больше кофра с моим оборудованием.