Книга Диверсант. Том 3, страница 70 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Богатырёв молчал.

— Я и не хотел говорить, — сказал он наконец.

— А сказал. И правильно сделал. Теперь мы оба знаем, чего не будем делать.

* * *

— Тогда самое неприятное, — сказал Гена. — Кто даёт приказ по телефону?

— Я, — сказал я.

— По-немецки у нас один ты. — Он смотрел в пол. — Гринь команды понимает, а сказать двух слов не свяжет, и тот на базе. Больше никого. Только дежурный своего диспетчера слышит каждую смену. Он его по голосу узнаёт, как ты меня по кашлю.

Вот это был правильный вопрос. И я был рад, что задал его не я себе, а он мне вслух, при всех.

— Короткую команду через треск я, может, и протолкну, — сказал я. — Но потом он перезвонит. И услышит другой голос.

— Не обязательно узнает, — сказал Богатырёв. — В диспетчерской двое немцев. Сам диспетчер и помощник. Команды дают оба: один смотрит движение, второй читает ведомость и передаёт цифры. Пост обязан повторить номер поезда, путь и время. Если всё сошлось — исполняет.

— А голос?

— Голоса там и так два. На чистой линии третий услышат. На этой — может пройти. Особенно если формула правильная и отвечают с их аппарата. Гарантии я не дам.

Вот теперь это звучало честно.

— Где в эту минуту будут оба?

— У рампы. Военный эшелон они принимают вместе: диспетчер сверяет пломбы и номера, помощник держит ведомость. Я три ночи засекал. Обычно их нет в дежурке минут семь-восемь. Самое короткое — пять минут сорок.

— Факт?

— Факт. Видел сам. Часы были перед глазами.

Четыре минуты у нас было. Не пять сорок — четыре. Запас смешной, но он хотя бы существовал.

— Кто останется у аппарата?

— Человек, который и сейчас бывает в дежурке по работе. После двадцать второго его сняли с паровоза и поставили при станционной смене: носит ведомости, чистит сигнальные лампы, бегает с распоряжениями. Немцы его не замечают. Для них он мебель.

— Почему?

Богатырёв ответил не сразу:

— Потому что он немой.

Гена перестал крутить щепку.

— И по-немецки он говорит? — спросил Фрол.

— Говорил. Лучше меня.

Я посмотрел на камешек, который обозначал дежурку.

— Тогда первый приказ даёт он, — сказал я. — И доклад принимает тоже он. Один голос, один аппарат. Я снаружи только страхую. Гена слушает линию: если до команды услышал не тот голос или диспетчер вернулся раньше — снимает клипсы и уходит. Стрелку не тронут, заряд останется несработавшим.

— Так надёжнее, — согласился Сидоров.

— Надёжнее, — повторил Богатырёв. — К этому я вас и вёл.

— А выходит он как?

Старик опустил глаза.

— Дверь одна, в освещённый коридор. Окно со двора заколочено. Если уйдёт сразу после подтверждения, может успеть до возвращения немца. Может не успеть. А когда рванёт, пост снова начнёт звонить. Кто-то должен будет держать их ещё хотя бы минуту.

— «Может» меня не устраивает, — сказал я. — Пока я не увижу комнату, второй выход и самого человека, это не план. Это предложение убить своего работника чужими руками.

Тишина в сарае стала плотной. Фрол смотрел в стену. Гена крутил в пальцах щепку и не поднимал головы.

Я слишком хорошо знал, что мы сейчас делаем. Мы сидели вчетвером на земляном полу и распределяли, кому умереть.

— Кто он? — спросил я.

— Пока без имени, — ответил Богатырёв.

— Имя мне не нужно. Мне нужны его доступ, задача и право отказаться. Он сам понимает, чем это кончится?