Книга Диверсант. Том 3, страница 73 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я посидел ещё немного, пока остров не перестал качаться, и занялся тем, ради чего вернулся. Счётом.

Мои трое суток догорали, и их можно было забыть. А второй счёт шёл дальше, и пока его видел только я. Богатырёвское окно — три ночи на нужный эшелон. По его ведомости счёт начинался с наступающей.

Оставались три.

Три ночи на то, чтобы отряд научился уходить с острова быстрее, чем немец успевает поднять цепь. Три ночи на то, чтобы вывести из города восемь чужих душ, которых я никогда не видел. Три ночи на то, чтобы старик у себя в дежурке высмотрел нужный состав.

А потом — как ляжет.

* * *

Совет я собрал у родника, там, где сосны стояли гуще.

Богатырёва здесь не было и быть не могло. Старик сидел в своей дежурке, под лампой, на глазах у своих — это и его алиби, и наша страховка. Из города он не выйдет: смена, ночной пропуск, шагнёт за черту — хватятся в тот же час. Возьмут кого-то из нас — пусть хвост выведет на пустой сарай, а не на людей.

Собрались Зыков, Тарасов, Даша, Ганна, Фрол и Гена. Архип пришёл последним, с трёх маршрутов, мокрый до пояса и в глине по локоть, и молча встал за моим плечом.

— Столкновения поездов не будет, — начал я. — Я его отменил там, в сарае, и обратно не откачу. Работаем по второму. Нужный состав загоняем в тупик, стрелку рвём, рампу запираем.

Тарасов дёрнул бровью, но смолчал.

— Дальше — по-честному, без песен, — продолжил я. — Если заряд возьмёт одну тягу, они починятся к вечеру. Если ляжет как надо и подход будет свободен — сутки. Если эшелон встанет в тупике, закроет рампу и не даст подвести кран — двое. Может, трое. Точнее не скажет и сам старик, а врать про сроки на железной дороге — самое лёгкое дело на свете.

— А сколько нам надо? — спросил Зыков.

— Пять. Есть трое.

— Значит, всё, чего мы не успеем за трое, мы не успеем никогда, — сказал он.

— Именно так.

Тишина. Где-то за спиной один раз тюкнул топор и замолчал — рубили только под порыв ветра, чтобы звук не тянуло к просёлку.

— Теперь мне нужны не мнения, — сказал я. — Мнения я слушал у хутора. Мне нужны числа. Зыков, начинай.

Старшина не заглядывал никуда. Он это держал в голове, как патроны в подсумке.

— На острове двадцать одна душа. В вашу ночь вы четверо уйдёте к путям, Ганна — за семьями. Останется шестнадцать. Трое лежачих. Из тринадцати ходячих один сам себя еле несёт — Рыжий: бок закрылся, а силы не вернулись. Реально тянуть вес и держать охранение смогут двенадцать.

— Отход. Считай вслух.

— Три волокуши. На волокушу двое. По этой воде подмена нужна через сотню шагов — значит, четверо на каждую. Двенадцать. Медицинское, продовольствие, инструмент — ещё четверо. На охранение отхода — не меньше пятерых: две пары на нитку, один при мне. — Он посмотрел на меня. — Двадцать один. У меня двенадцать.

— Не сходится на девять человек, — сказал я.

— На девять, — согласился Зыков.

Я оставил эту цифру лежать, где лежала. Она была честная, и она никуда не собиралась деваться.

— Даша. Сколько тебе на свёртывание лазарета?

— Полтора часа, — сказала она. — Это если по-людски: снять, уложить, закрепить, вынести. Сорок минут — если по-вашему. Тогда двое из троих доедут до гряды мёртвыми, и я вам это говорю сейчас, а не потом.

— Принято. Тарасов.

Капитан поднял голову. Руку он держал у груди, не как раненую, а как занятую.