Книга Одиночка. Том 8, страница 80 – Дмитрий Лим

Я вставил флешку в терминал.

Система взвыла. Не метафорически — буквально. Динамики интеркома издали высокий, скрипучий визг, как будто кто‑то провёл ногтями по стеклу, усиленному в тысячу раз. Голографический экран мигнул, пошёл помехами, а затем выдал картинку.

Это не был секретный протокол. Это не была скучная таблица. Я недооценил свою Искру. Когда я выкачивал данные из насоса на ТЭЦ, я не просто скопировал файлы. Я заразил их. Мой «вирус» пробился через защитные контуры Управления и вытащил наружу их внутреннюю переписку. И не просто текст. Видео. Аудио. Системные логи.

На экране появилась трёхмерная модель Земли. Она была опутана золотыми нитями, как мумия бинтом. Нити тянулись от каждого крупного города, от каждого Разлома, сливаясь в толстые канаты, которые уходили куда‑то вверх, в стратосферу, к спутникам. А рядом с моделью висел текст. Сухой, бюрократический, канцелярский язык, от которого стыла кровь.

«Отчёт о добыче биомассы. Сектор Евразия‑1 (кодовое имя: Московский Узел). Статус: стабильная дойка. Уровень страха: 8/10. Эмоциональный фон: депрессивно‑агрессивный (идеально для генерации маны). Урожайность С‑ранговых аномалий: 12 единиц на миллион биомассы».

В зале повисла мёртвая тишина. Только гул проектора.

— «Биомасса», — прочитал я вслух, перекрывая тишину. — Это мы с вами, дамы и господа.

Я щёлкнул, переключая слайд. Теперь на экране было видео. Запись с нагрудной камеры экзекутора, которую он вёл перед зачисткой где‑то в Сибири. Кадры дёргались, но суть была ясна. Небольшой город. Люди на улицах. Экзекутор в сером костюме выходит из портала, делает пасс рукой, и… город начинает складываться. Здания сжимаются, как картонные коробки. Люди кричат, но их крики обрываются, превращаясь в золотистый пар, который втягивается в портальную воронку. Через минуту на месте города — голое поле.

«Калибровка сектора завершена, — говорит на записи ровный голос экзекутора. — Утечка маны устранена. Биомасса переработана».

— О боже, — кто‑то сзади издал рвотный звук. Вяземский выронил платок и уставился на экран, как на ядерную бомбу. Его лицо посерело, а пальцы беспомощно сжимали воздух.

— Вы думали, Разломы — это стихийное бедствие? — продолжил я, чувствуя, как во мне закипает холодная ярость. Я должен был сказать это. Я должен был выжечь им мозги. — Вы думали, мобы — это просто монстры из видеоигр, из которых можно выбивать лут? Нет. Разломы — это фермы. Мобы — это сторожевые псы. А мы — коровы. Нас доят. Стравливают. Пугают, чтобы мы вырабатывали больше маны. А когда надоедаем — калибруют.

— Это… это фейк! — взвизгнул кто‑то из техномагов, бледный как мел. — Управление не стало бы… Это неправда!

— Правда, — из тёмного угла зала поднялся Игнатий. Его трость стукнула о паркет с оглушительным стуком. — Я был Совой. Тридцать лет. Я подписывал эти отчёты. Я видел, как стирали города. Это правда.

— Зачем ты показал нам это, Громов? — голос Синицына дрожал. Полковник явно вспоминал свою присягу и не мог понять, кому он теперь служит. — Чтобы посеять панику?

— Я показал вам это, чтобы вы поняли, — я шагнул к трибуне и опёрся на неё обеими руками, — что завтра этот город может стать вот таким голым полем. Ворон уже здесь. Он уже забрал Машу. Он уже подключил насос к нашей ТЭЦ. Следующим шагом будет «калибровка».