Книга Одиночка. Том 8, страница 78 – Дмитрий Лим

Мы расположились в уцелевшей кухне. Стены были покрыты копотью, половина плитки осыпалась, а в окне зияла дыра размером с Араниса, которую эльф старательно заделывал ледяной барьер, бормоча что‑то про «недостойных приматов, не ценящих эстетику минимализма». Тонкий слой инея уже покрывал раму, и воздух вокруг него ощутимо стыл.

Жигано сидел за столом, мрачно утирая кровь с лица. Системный сбой, который устроил Ворон, вырубил его навыки, и сейчас двухметровый тёмный эльф выглядел как большой, очень злой кот, которого искупали в холодной воде против его воли. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки, будто пытался нащупать привычную силу, которая больше не отзывалась.

Катя Капризова, бледная как простыня, с перевязанным плечом и шеей, точила свой меч. Каждое движение камня по лезвию звучало как обещание. В её движениях не было суеты — только холодная, выверенная точность, от которой по спине бежали мурашки.

И, наконец, Алина. Моя сестра. Она сидела, забравшись с ногами на стул, и обхватила кружку с чаем обеими руками. Она выглядела как после тяжелейшего похмелья: синяки под глазами, бледная кожа, дрожащие пальцы. Но хуже всего были глаза. В глубине её карих зрачков теперь постоянно плескалась чернота — эхо класса «Пастырь». Иногда она вздрагивала, будто слышала шёпот, которого не было, и крепче прижимала кружку к груди.

— Итак, — я отхлебнул кофе, который был холодным и горьким, как моя жизнь. — Подводим итоги. Управление прислало Калибратора. Калибратор пришёл ко мне домой, как к себе, взломал мне половину слуг, похитил Машу, избил эльфов и ушёл, оставив записку. У кого‑нибудь есть хорошие новости?

— Я нашёл на кухне полбанки сгущёнки, — сообщил Ус. — Срок годности истёк в две тысячи восьмом, но карма позволяет.

— Отлично. Ус, запиши в актив: просроченная сгущёнка.

— Также в активе: мы живы. Маша Романова похищена, но не убита. Ворон получил урон, которого не ожидал. Лицо его, судя по описанию Алины, было повреждено. Для сущности такого уровня это эквивалент оскорбления на патриаршем.

— Маша для них — батарейка, — голос Алины был хриплым. — Они не убьют её, пока не выкачают Искру. Я… я видела это, когда открывала Разлом. Нити. Они тянулись к ней из Москвы. Как щупальца. Они пульсировали, будто дышали. Я чувствовала их холод.

Я стиснул зубы. В груди что‑то неприятно кольнуло — не боль, а предчувствие, от которого хотелось вскочить и бежать, только вот бежать было некуда.

— Господин, — Катя подняла глаза от меча. — Что дальше? Мы сидим и ждём, пока Ворон залечит щёку и вернётся с армией экзекуторов? Или мы идём в Кремль и сжигаем этот город дотла, чтобы он нам не достался?

— Мы не будем сжигать город, — я поставил кружку. — Мы будем сжигать систему.

Тишина в моей голове, который последние полчаса мрачно молчал, вдруг оживился:

«Саня, ты же понимаешь, что это звучит как самоубийственный бред? Ты хочешь пойти против глобальной структуры, которая жуёт миры, с тремя ранеными эльфами, экс‑дворецким, фанатичкой и девочкой‑пастырем, которая ещё вчера не могла ровно постричь ногти, не порезавшись?»

— А у тебя есть идеи получше? — мысленно огрызнулся я.

«Сдаться. Стать их любимой домашней аномалией. Получить ошейник из золота и жрать стейк из мобов каждый день, пока они доят Новгород».