Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 99 – Халлгримур Хельгасон

— Уж будет ему этой ночью не до сна! Гест, ты знаешь, где в городе он остановился?

— Нет. Может, у хреппоправителя? Или в «Полюсе»?

— Нет, в «Полюсе», среди нашего брата, он ночевать не станет. Там живут Эвигеры и Сольванг, а еще, говорят, Ветлесен и Хедин, швед. Они его за порог вышвырнут, как только увидят!

«Северным полюсом» назывался новый деревянный двухэтажный дом между Норвежским и Факторским домами; он пришел на смену первому из них в качестве места, где квартировали иностранцы-предприниматели, которые не стали строить себе деревянных хором, как Сёдаль, Буус или Бокнавик; последний примкнул к ним нынешним летом – немолодой господин из Хаугесунна, с проседью в усах, самый старший из сельдепромышленников. Именно он был владельцем славного «Спиртовника». Можно сказать, что «Северный полюс» также заменил Мадамин дом в качестве клуба, где встречалась знать, потому что толпа столовников Халльдоуры и ватага голытьбы из подвала была слишком неизящным соседством для господ в воротниках и изысканных дам. Преподобный Ауртни часто завершал подписание договоров в «Северном полюсе», затем выпивал с оптовиками и отправлялся домой через подвалы.

Постепенно кабак в подвале «Мелового» переполнился просоленными парнями, и шум усилился соответственно тому. Гест перестал слышать своих приятелей, да и понимал все меньше, но не терял из виду глаза, сверкающего сквозь толпу, через все помещение, – глаза, которым подмигивала ему йенточка-брюнеточка, и ее улыбка с каждым глотком становилась все насмешливее. Исландцы нашептали ему, что ее прозывают «Центр циклона»: куда бы она ни пришла, там давление понижается. Острословы уже дали прозвища всем девчонкам со «Спиртовника», например, ее подружка-блондинка звалась «Норвежский флаг»: именно его она в спешке накинула на себя, чтоб прикрыть наготу, когда ухажер вломился к ней с компанией. Сейчас «Центр циклона» улыбалась Гесту, поднимая брови. Она его дразнит? Но вдруг гул веселых голосов слился в общую песню, и все посетители радостно подхватили:

Первую строчку они пропели с алкоголическим спокойствием, но затем вся пивная разразилась неистовыми криками и топаньем в припеве, а затем страсти вновь улеглись, и кок Севрин спел куплет про Матильду, – плачущим тенором, а затем все вновь взорвалось: «Смотря, как там с селедкой! Смотря, как там с селедкой! Смотря, как там с селедкой! Селедка наше все!»

Пение доносилось до улицы в летний вечер, который одновременно стал и светлее, потому что туман сгустился в низкий облачный покров, и темнее, потому что сейчас уже наступил август – а римский император Август был лицом более темен, чем его коллега Иулий. Последний завоевал больше стран, а первый дольше царил – как и подобает темноте. Впрочем, в эти вечера мрак был не кромешным, а прозрачным, как обычно происходит, когда рассеивается туман: влажность, разлитая в воздухе, подчеркивала все формы и делала их четче, будь то трясогузка, бродящая по соседству, или дерновая хижина на горе над Возвышенным. И везде были люди, молодые юноши: норвежцы, модники – а кое-где и девушки – исландки, Горянки минувших времен, осваивающие новую дорогу.