Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 100 – Халлгримур Хельгасон

Гест не то чтобы сам принял решение уйти домой, а просто вывалился из кабака, словно гуща из кипящего котелка. На площадке перед «Меловым» стояли десятки моряков-норвежцев, прикладывались к своим фляжкам, громко перешучивались, смеялись и вопили: здесь было просто до умопомрачения весело. Фуражки набекрень над перекошенными лицами и разорванные на локтях свитера; а на других норвежцах были их лучшие шевиотовые пиджаки, темно-синего цвета. Табачные плевки, трубочный дым, глотки спиртного. Башмаки и сапоги. Один человек босиком, другой гол по пояс.

В пристройке по соседству пьяный фаререц в огромных деревянных башмаках, шатаясь, выслушивал двух рассерженных норвежцев, а они то и дело норовили отогнать его. «Нет! На мирных людей нападать не смейте! Фарерцы не дерутся!» – уверял их подоспевший товарищ; но его увещевания оказались не нужны, потому что вдруг норвежцы всем гуртом пришли в движение: кто-то побрел в сторону склада Товарищества «Крона», а остальные тронулись за ним, даже те, кто собирался поколотить фарерца. Гест увидел, как все норвеги столпились возле другой группы норвежцев, которые о чем-то шушукались с засольщицами сельди, на вид исландками, у северного фасада склада. Сначала пошли в ход ругательства, затем кулаки: вдруг у склада закипели драки, удары, мордобой, норвежцы на норвежцев, экипаж на экипаж; так начинались вечера в Сеглоу – люди заводили друг друга ударами кулаков.

А исландцы взирали на все это, лишившись дара речи. Они такого не понимали. Зачем это норвежцам драться друг с другом? Может, из-за холода: работая кулаками, они хотя бы согревались. А может, это они так показывают себя, привлекают внимание женщин. А может, это из-за морской качки, ведь ее надо каким-то образом изгнать из тела. И все это было таким загадочным, непостижимым. Драки вспыхивали из-за пустяков или вовсе без повода. Скорее всего, это у них была просто такая потребность. Основополагающая. Для этих норвежцев просто немыслим был отдых без драки. Вот где-то бровь рассекли, а вон зуб вылетел изо рта под мощным ударом. А собаки или увязывались за дерущимися и с лаем нападали, или стояли рядом, в напряжении.

Заняв место у стены «Мелового», Гест наблюдал за коллективным танцевальным номером в том огромном мюзикле, в который сейчас превратилась жизнь в его родном городке. Его приятели с сельделовных судов вылезли из подвалов, в разной степени опьянения, и потащились на Кровавый тун, чтоб принять участие в этом Празднике кулака. Один из них упал и больше на ноги не поднялся, но выплюнул что-то черное в зелень. Другой стал тыкать в Геста и манить его с собой, но безрезультатно. Гест этих игр не понимал и поэтому всегда старался держаться подальше от сыплющихся направо и налево ударов. Разумеется, это все какие-то трения между норвежцами из разных местностей: хаугесуннцы против олесуннцев, и те и другие – против кристиансуннцев, а если туда заносило кого-нибудь из Тромсё, то жители всех четырех городов обращались против трёнделагцев. Как-то так. Норвегия – страна длинная и непростая, там буквально в каждом фьорде даже и язык свой. Речи некоторых экипажей он попросту не разбирал.

Он увидел, как две сельдезасольщицы в платочках оказывали первую помощь сраженному в драке норвежцу близ Факторского дома, а другие девушки стояли и смотрели на это зрелище, и им не терпелось узнать, кто же достанется им в этот вечер. Некоторые девушки оказывались сражены теми, кто сам был сражен в бою, а другие предпочитали победителей. Гест ясно видел: женщины примерно поровну делятся на тех, кто выбирает мускулы, и тех, кто выбирает сострадание.