Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 226 – Халлгримур Хельгасон

В помещении фабрики в цокольном этаже работал паровой двигатель на 140 лошадиных сил – еще одно чудо; свою силу он черпал в достославном котле. Пар от него поднимался на все этажи по обжигающим железным трубам, доставлявшим его к чанам на верхнем этаже и разным другим местам. Пар также вращал большую ось, охваченную огромным ремнем из неизвестного материала, который взмывал под потолок и на пол следующего этажа, а там соединялся с десятью другими ремнями, наделяя и их вращательной силой, а потом тянулся дальше на второй этаж, и на третий, и на чердак. На каждом из этажей он делился своим вращением с еще пятью ремнями: получалось, что все фабричные механизмы движутся благодаря этому начальному ремню. И все новые приборы, которые он приводил в движение, звали на подмогу новые слова языка: конвейеры, прессы для отжима, сепараторы, топки, насосы, инжекторы, жернова, охладители, «улитки», очистители, углеподатчики, сушильные печи…

Суда, доверху наполненные уловом, выгружали селедку в небольшие вагонетки, которые катились по рельсам к гигантскому каменному резервуару между причалом и фабрикой и вываливали содержимое в него. Из этого резервуара наклонная черпалка, так называемая лента (позже это устройство назовут «конвейер»), загребала селедку своими ящиками и тащила на самый чердак, где рыбу принимали чаны, в которых температура была сто семьдесят градусов, а затем, в кашеобразном состоянии, отправляли на третий этаж, где эта каша ложилась под гидравлические прессы.

Они работали так: под сливную трубу подстилалась широкая холстина, на которую нагребалась селедочная каша, словно мякоть ягод на марлю, пока не скапливалось достаточное количество. Тогда эта холстина подворачивалась и отправлялась на прессовальную вагонетку, натягивалась там на рамку в форме ромба, так чтоб углы торчали из нее и свисали. Затем эту холстину прижимали сверху стальной пластиной. Когда набиралась следующая порция селедочной каши на следующую холстину, ее натягивали на железную пластину, закрывающую нижний холст, прижимали своей пластиной, и так далее. Когда в вагонетке набирался десяток таких прижатых холстин, их отвозили к прессу и клали на отжим. Большой винт пресса закручивали так, что он жал с огромной силой на эту стопку, выжимая из кашицы весь сок: рыбий жир стекал с холстины по специальным желобам, которые вели на второй этаж, в емкости, – и жир перетекал из одной в другую, все меньшего и меньшего размера, пока наконец в последней не начинало гореть чистое золото без осадка.

За холстинами, вагонеткой и прессом следил отжимщик – это была самая сложная на всей фабрике работа, а также самая грязная. И как раз она была первой функцией нашего героя в новом мире.

На холстине, побывавшей под прессом, оставалась внушительная лепешка селедочного жмыха; эти лепешки потом ставили вертикально в сушильную печь. Эта печь также находилась на втором этаже, но в другом конце здания, и топилась исключительно углем. Стены печи были сложены из двух рядов импортного кирпича, так называемого огнеупорного, и внутренний слой всегда был раскален, как свежезастывшая лава. Это был миниатюрный рукотворный кратер. Поэтому обращение с печкой было делом хлопотным – не всем дано следить за вулканом. Там эти вертикальные селедочные пиццы запекались в момент и становились ломкими, как галеты. Затем их отвозили на первый этаж, где их яростно поглощал измельчитель. Измельченная масса шла в жернов, а он перемалывал ее в селедочную муку, которую пересыпали в мешки.