Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 187 – Халлгримур Хельгасон

Это была не только поездка по делу, но и сказочная прогулка в этот лес. Гест раньше не бывал там один и свободный. Вот чайки, вот ворон, а вот лысый матрос выливает в вечереющее море помои из эмалированного ведра. От этого полчище чаек как проснется, как ринется в замутненно-зеленые волны в надежде ухватить кусочек плавника или разбухшую галету.

Для нашего героя эмалированное ведро было одной из тех невыразимых вещей, которые отличают норвежцев от исландцев. Для норвегов такое ведро было повседневной утварью, а для исландцев овеяно мечтами, предметом роскоши, несущим прогресс, – как в более позднюю эпоху плоскоэкранник или робот-пылесос. Гест целых два лета мечтал вручить такое сокровище своим хуторянам и Малле-маме, но все не получалось. В магазине они были слишком дороги, а у норвегов на дороге не валялись. Правда, Оули обещал продать ему одно такое ведро в конце лета.

Он покружил вокруг «Анлегга» – нового отдельно стоящего причала посреди Затона, поперек фьорда. Его построили весной Буус и Бокнавик совместно с норвежско-шотландским оптовиком Робертом Фальком.

Тут-то Гест и углядел сельделовное судно «Аурманн SE 30». Оно не стояло на якоре, как его товарищи, а было пришвартовано к более крупному кораблю, знаменитому «Gry»^[124] – большому барку, напоминающему посудину троллей, который в начале лета перебуксировали через Атлантический океан и поставили у северной оконечности Анлегга. А у южной оконечности стоял Боканвиков «Спиртовник». Это были два самых больших судна во всем фьорде, и применялись они в качестве сельдезасолочных баз и складов. Засолка происходила на палубе, а запас бочек хранился в трюме. К тому же на «Спиртовнике» по-прежнему жило множество норвежек-засольщиц, и для многих их каюты были чем-то вроде квартала красных фонарей в поселке старателей, а кроме девушек там еще жили кое-какие бригадиры и торговцы вином и женщинами – все мужского пола. Как и в прошлое лето, «адский сок» рекой лился из недр корабля на сушу. Городские остряки, наслышанные о достижениях прогресса, прозвали этот спиртопровод «Системой подачи горячительной воды».

Но если «Спиртовник» был мил сердцам сегюльфьордцев, словно его портом приписки был сам рай, то другой корабль жители проклинали с того самого момента, как он появился здесь – угольно-черный в серый вечер. От него за версту разило горем, и ни один человек в здравом уме не согласился бы жить на борту этой гнилой лоханки, пусть даже каюты для личного состава еще сохраняли былую роскошь. Поговаривали, что запах с этой посудины был способен убить кошку.

Грузовое судно «Gry» было преклонного возраста, мрачного вида, вообще без оснастки, отчего напоминало беззубого слона, с угольно-черным корпусом и тяжелыми мачтами. Однако его биография была примечательна: оно на своем веку походило под многими именами и во многих ролях.

Это грузовое судно произошло на свет в первой половине девятнадцатого века в испаноязычном мире; тогда оно прозывалось «Бастардилло», а лучший период его жизни пришелся на десятилетия, когда процветала работорговля; оно проделало сотни рейсов между западным побережьем Африки и городами Чарльстон и Саванна в южных штатах США, до отказа набитое человеческими жизнями.

Затем его продали шотландской лесопромышленной компании, переименовали в «Айвенго», и оно возило канадскую сосну из Галифакса в Глазго. В одном таком рейсе, в самом конце девятнадцатого века, к северу от Гебридов оно угодило в такую бурю, что экипаж покинул его. Но груз не дал посудине потонуть, и ее понесло без руля и без ветрил по морям по волнам, пока судьба не изрыгнула ее в Каттегат, где она так и болталась при штиле, как и подобает настоящему кораблю-призраку, пока ее не зачалил некий судоторговец из Гётеборга и не привел в порт. Там он быстренько перепродал бывший невольничий корабль в норвежский Берген, и в первые годы двадцатого века он применялся как углевоз. Но на его борту водились привидения, поэтому набрать туда экипаж бывало трудно. В конце концов его поставили на прикол в бергенском порту и превратили в склад угля. Новый хозяин поселил на борту сторожа, но тот через месяц бросился в море, мертвецки пьяный, и, как говорится, встретил там кончину. Двое других через несколько дней сбежали. Наконец на углевоз пригласили пастора, чтоб он освятил судно, и трюм, и каюты, и изгнал нечисть, однако все напрасно: молоденький студент-богослов, вызвавшийся пожить на судне, через неделю был найден в трюме с веревкой на шее.