Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 186 – Халлгримур Хельгасон

— Нет, «Морская звезда» пришла только в слютте^[123] июня, это я вам точно скажу, хотя я уже стал забывчив.

Гест заглянул Хавстейну в глаза и снова лишился дара речи – просто смотрел, не отрываясь, в эти добрые веселые глаза, эти лучистые щелки в морщинистой плоти, – в его голове они никак не сочетались с только что сделанным открытием. Значит, вот по какой причине хреппоправитель свернул все расследование!

В тот день Гесту работа давалась с трудом. Они закончили покраску всех 59 окон, и сейчас настало время покрывать полы лаком. Но сперва их следовало отциклевать, и Оули выдал Гесту и другим парням запас «наждачки» – предмета, который в Сегюльфьорде видели впервые. Отшкурить все половицы этими загадочными бумажками – было самой грязной работой, которая доставалась парням, да к тому же убийственно скучной, главным образом из-за своей непонятности. Казалось, половицы остаются такими же, как были, сколько над ними ни корпи, правда, становятся уже не такими красивыми. Этот мир деревянных домов такой непостижимый! Единственное, что получилось: их ноздри, рты, лица, волосы, руки, свитера, штаны, носки и башмаки набились сущей гадостью – мелкой сухой деревянной пылью. Гест каждое утро просыпался как деревянная мумия, его пальцы пропылились, прическа превратилась в шлем. Лучше уж было бы на путину попроситься, где рыбины прохладные и запахи приятные.

Но в глубине этой пылевой тучи вызревало расследование. Вывод сегодняшнего дня таков: ему нужно разыскать вышеупомянутое судно и влезть на борт. На норвежских сельделовных кораблях народу всегда было полно, ведь экипаж прямо на них и жил, но за исландскими судами, стоявшими на якоре в Затоне, обычно никто не следил.

Гест выработал себе план на вечер, ему не терпелось поскорее приступить к действию, но пришлось задержаться и подождать двоих норвежцев – товарищей по работе, которым пришло в голову смыть с себя опилочную пыль в новом озерце, кверху от плотины на Сливочном ручье – так назывался поток, низвергавшийся с горы возле здания фабрики. На этом доблестном водопаде хотели устроить электростанцию для нужд фабрики, внутри самого здания соорудили особую комнату для турбины и уже почти полностью запрудили ручей. Над плотиной образовался приличный пруд. Гест стал наблюдать, что делают пареньки: они полностью разделись и принялись выполаскивать из себя пыль в студеной водице, а тела у них были белыми, как лед; они смеялись и тузили друг друга, раскидывая вокруг брызги.

Продержались они чуть более минуты, после чего крикнули ему, чтоб и он делал, как они. Гест не стал, он никогда не купался в воде, только читал о том, что горячие озерца бывают в Южной и Западной Исландии, этих юных частях страны, где лава бурлила – озера кипятила. Но в холодный пруд он бы ни за что не полез – ему и без того приходилось каждый день выдерживать изнуряющую борьбу с холодом. Исландцы не понимали, чтó приятного в ледяных ваннах – точно так же, как африканцы не поняли бы ванн солнечных.

Он еле дождался, пока пареньки оденутся, а потом погнал лодку для сотрудников (в которую набились масса людей и две собаки) через фьорд и пришвартовал у Эйрикова причала. В тот же вечер, после ужина, он снова впрыгнул в лодку и украдкой отчалил: незаметно попетлял на малом ходу по Затону, по тихой глади между разновеликими корабельными бортами, точно гондола по венецианским улицам. Здесь было царство чудес. На всех бортах рядком сидели чайки, которые вспархивали, стоило ему приблизиться. Он понятия не имел, где «Шустрая посудина», но когда-то слыхал, что она обычно держится в середине Затона, в чаще норвежских мачт.