Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 138 – Халлгримур Хельгасон

Когда они вошли в глубь фьорда, Хольмедаль повернул свою огромную голову и подмигнул Хермюнду. Они целых три секунды переглядывались, пока норвежец не опустил глаза к бутылке коньяка, которую его коллега-исландец прятал в руках. Хермюнд после этого немного посидел в задумчивости и со временем отложил бутылку в сторону.

Когда до Косы было уже рукой подать, Хольмедаль снова повернул голову и подмигнул капитану. Хермюнд в ответ уставился на него, но сейчас он, судя по всему, обиделся, быстро вскочил – слишком быстро, потому что едва не упал навзничь, но его удержал сосед, – и стал подбираться к штурвалу, оттолкнул Геста и сам встал у руля. Гест молча отошел в сторону, но эта затея ему не понравилась: этот охламон слишком пьян, чтоб вести корабль, это же всем заметно, да и к тому же видимость в потемках стала уже плохая.

Но посудина легко летела вперед по тихому морю, опасностей впереди не предвиделось, ведь если миновать острие мыса, то дальше в Сегюльфьорд вплывать несложно. Но все же Гесту показалось, что курс не совсем верный, он посмотрел на человека у руля и увидел, что тот уснул. Но все же он не выпускал из рук штурвал, который понемногу все больше и больше поворачивался вправо: теперь судно шло прямо на церковь, хотя сейчас ориентироваться надо было вовсе не на нее, а, например, но то место на Нижнем Обвале, где раньше стоял хутор, или на просторную новую фабрику, возводившуюся на берегу под ним.

Гест подошел к штурвалу и пошикал на Хермюнда, но тот не проснулся, лишь слегка вздрогнул во сне, по-прежнему крепко уцепившись за штурвал. Скафти и Свенни пришли на помощь, и трое друзей изо всех сил попытались оторвать капитана от руля, но безрезультатно. Впрочем, их попытки заставили курс слегка измениться, и сейчас посудина шла точнехонько на середину Косы, точнее – прямо на хутор Прибрежный.

Гест еще раз попытался разбудить своего визави, и среди мужиков на борту поднялся ропот: эта ситуация им не нравилась. Хольмедаль почти поднялся со своего места у борта. Но тут Хермюнд наконец проснулся, не в духе: он отпихнул паренька. Его лицо было мрачнее тучи, и он проговорил, истекая слюной, с кашей во рту:

— Ну что за черт, пацан! Не указывай тут мне, что мне делать!

Сейчас все глаза были устремлены на капитана, и в большинстве их читалась надежда: по крайней мере, сейчас он хотя бы проснулся. Но его собственные глаза были мутны и непонимающе глядели перед собой, судя по всему, он вообще не понимал обстановки. Коса быстро приближалась. Хольмедаль не переставая вертел головой, однако не двигался с места. Тут Гест попросил Скафти разбудить редковолосого великана Аусбьёртна, штурмана, спавшего мертво-пьяным сном в куче сетей у планшира на правом борту. Но это не удалось, и Гест нагнул голову и попытался оттолкнуть Хермюнда от руля, но тот стоял неколебимо, и такое самоуправство ему сильно не понравилось. Так они и стояли, упершись друг в друга, как вдруг корпус судна потряс удар, и люди попадали на палубу, капитан-норвежец вскочил и схватился за штаг, Гест – за руль, а Хермюнд протиснулся к нему и так и повис на руле, повесив голову: его судно врезалось в берег.

Они несколько раз попытались дать задний ход, но посудина не трогалась с места, и в конце концов они выключили мотор. В уши ударила тишина, на первых порах ошеломительная. Августовская ночь уже стала темно-синей, но сейчас ее украсили несколько вспорхнувших белых чаек. Их крики лишь подчеркнули тишину, царящую в этом зале, и вскоре замерли над Косой. С той стороны послышался зов, затем смех. Температура воздуха была как обычно по ночам в Исландии: еле-еле доползала до восьми градусов.