Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 137 – Халлгримур Хельгасон

Они вытолкали морской автомобиль на приливную полосу и даже дальше, чтоб его не захлестнул прилив, а затем устроили соперничество за то, чтоб посидеть хоть пять секунд за рулем. Пианино было забыто, зато давка возникла возле автомобиля, который стоял мокрехонький в сумерках на сегюльнесском взморье. Это чудо-юдо так взбудоражило народ, который от выпивки и так превратился в сущих дикарей, что драки вспыхивали от малейшей искры. Кто-то протиснулся за руль вперед другого, а тот упал на третьего. За миг завязалось массовое побоище – которое, однако, быстро закончилось, когда один из лучших сынов Сегюльфьорда, Кьяртан из Морской хижины, полег на поле брани без сознания после удара по голове, с огромной раной на лбу, из которой фонтаном хлестала кровь. Тут с некоторых добрых малых тотчас слетел хмель, и они попытались остановить кровь с помощью лоскутов одежды, но быстро решили немедленно отвезти пострадавшего на лодке к врачу Гвюдмюнду.

Веселье запнулось: тут у живого человека кровь пошла, не дай бог, вся вытечет! А море сохраняло спокойствие: природа была холодна к людским бедствиям. К полуночи августовское небо лишь слегка посинело, и чета воронов парила по воздуху вдоль берега.

Весть о несчастном случае достигла ушей Хермюнда – руководителя экспедиции, и он тотчас поднялся на ноги, был препровожден к воде, и хотел непременно снарядить свое судно. Но затем его взгляд упал на Геста и его друзей, и он велел им готовить лодку. Через несколько взмахов весла все погрузились в «Шуструю посудину» вместе с раненым и еще другими людьми. Ни сам Хермюнд, ни кто-либо из его соратников не был в состоянии завести мотор или править судном, и капитан сердитым жестом дал Гесту и его друзьям понять, что это предстоит им. Из них Свенни ловчее всех умел управляться с моторами, и он вместе со Скафти скрылся в моторном отсеке, а Гест занял место у руля и стал ждать, пока тишину нарушит гром двигателя.

Когда они выезжали задом и им пришлось подойти слишком близко к затонувшему пароходу, потому что море кишело лодками, их глазам предстал капитан Хольмедаль, машущий с навеса над кубриком. Он просился с ними, и Гест подвел судно Хермюнда вплотную к павшему пароходу, чтоб толстяк залез к ним на борт. Хермюнд пьяно подмигнул норвежцу, когда тот устроился позади Геста со своей бутылкой коньяка. Хольмедаль молча притулился на борту, отвернулся и стал смотреть на море.

Здесь, на борту, совместная попойка приняла другой характер, пьющие устало молчали над бутылками (и иными припасами, которые они нагребли себе), пили в одиночестве, тешась воспоминанием о недавно минувшем миге, и вместе с печальным капитаном-норвежцем всматривались в штильную августовскую ночь за бортом или же хлопотали над раненым Кьяртаном. Гесту предоставили и дальше править судном, потому что для этого он оказался вполне трезв, даром что был одноглаз, а Хермюнд сидел у него за спиной, всматривался вдаль над зеркалом, отражающим горы, и отдавал приказы: «Лево руля! Ага, вот так, держи курс на церковь!» Несколько красивых чаек летело словно почетный небесный эскорт над грохочущим мотором фьордохода. Геста охватило чувство гордости, его взгляд упал на Мертвяцкие обвалы, и он напомнил себе, как далеко он отошел от пастьбы овец в другой жизни. Сейчас он стоял у руля на корабле жизни, а в голове у него таилась целая девушка.