Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 124 – Халлгримур Хельгасон

— И наглее всех?

— Нет, просто толще всех.

Они весело рассмеялись.

— А что скажут твои товарки, если увидят, что тебя на твоей койке нет?

— А-а, не думаю, что там сейчас вообще кто-то есть, кроме этой Сигрун!

— Она, что ли, любовь не крутит?

— Ну, бывает иногда. Но она всегда тащит их к себе на койку, то есть, если у них сигареты есть. Вообще, по субботам домой вечером лучше не приходить. Ведь так некрасиво, когда ты… Ума не приложу, почему тут новых домов не строят.

— А я строю дом.

Тут с нее окончательно слетел сон.

— Ты? Дом?

— Да.

Она снова приподнялась на локте, быстро посмотрела ему в глаза.

— Поверить не могу!

— Да, прямо здесь, на отшибе, к северу. Ты его наверняка увидишь из этого вот окошка.

Она вскочила и потянулась к оконцу, а он любовался ее наготой, взирающей на возводящийся фундамент их совместной жизни. Этот затылок, эти бедра, эта аккуратная спина. Это тело, которое станет обителью для всех их детей. О, невеста.

— А где это? Вон та лачужка? И это, по-твоему, дом?

— Нет, то Гюддина хижина. А видишь фундамент на площадке перед Школой?

— Фундамент? А это что? – спросила она, прижавшись левым виском к стеклу, чтоб посмотреть в сторону школы.

— Это основание. Стены подвала.

— Ага, вижу что-то квадратное, да, это стены.

— Да, это стены, – повторил он, как бы слегка передразнивая; она повернулась к нему, и на ее лице была написана неуверенность.

— Что? Я не так сказала?

— Нет, мне просто понравилось, как ты это говоришь, – ответил он, впиваясь глазами в ее правую грудь, сейчас открывшуюся его взору: маленькую, заостренную, почти не тронутую жизнью, – а она полуотвернулась от окна.

— Странный ты, – засмеялась она и притворно набросилась на него, лежащего в постели, болтая грудями, подначивая на потасовку, и вдруг укусила его за бок, так что он аж вздрогнул. Она этого не заметила и завершила возню поцелуем, а потом вздохом, затем откинулась на спину рядом с ним. Оба смотрели на потолок. В железной кровле над ними сияли светом дырки от гвоздей, подобно звездам в небесах – норвежских небесах. Он развлекался, находя там Орион и близнецов Кастора с Поллуксом.

Тут настала пауза для размышлений: оба некоторое время молчали. Укус у него болел: она своей бешеной выходкой застала его врасплох. Неистовство в ее взгляде на миг заставило его оробеть. Она тоже влюблена? – подумал он. – Или одиннадцатое любовное похождение у нее просто интереснее, чем все остальные?

Ее же мысли простирались не дальше осени: тогда она отправится домой, чтоб положить летний припас в зимние закрома, как обещала фермеру Йоуну. И все же, после того как она увидела тот фундамент, перед ней открылись новые горизонты. Может, жизнь здесь, с этим сегюльфьордским Гестом, была бы лучше, чем жизнь в старой землянке? Имело ли смысл рискнуть? Стены были на вид прочные, и он сказал «дом», а не «землянка», а дома строят из камня, досок и стекла, так ведь? Этот блондин, этот светлый юноша с омраченной душой, судя по всему, перемещался из земляночного мира в мир деревянный…

И вновь грянули церковные колокола, с еще большим неистовством, чем прежде. Кое-какие женщины с Косы как будто услышали по этому звону, что звонарь уже давно никого не насиловал. Оттого у него яйца так отчаянно и звенят? Он для себя старается? Кое-какие женщины с Косы в церковь на службы не ходили…