Книга Тринадцатый шаг, страница 133 – Мо Янь

Полицейский тащит учителя физики вперед, а мысли того стремительно улетают вспять, из 1980-х годов в 1970-е, из 1970-х в 1960-е, из 1960-х в 1950-е… Отступление прекращается на той весне, когда белые тополя источали едкий запах. Время стопорится. Как жук, завязший в липком клее, ты барахтаешься, блуждаешь в этом временном отрезке. Барахтаешься, блуждаешь в том едком запахе белых тополей. Временной отрезок этот пропитан огненно-красным цветом граната, огненно-красное это время. Барахтаешься, блуждаешь ты в огненно-красном времени; барахтаешься, блуждаешь ты в огненно-красном цвете граната.

Сказитель рисует нам красивую картину тех времен: с одной стороны, они неслись вперед с бешеной скоростью, подобно клокочущим водам большой реки, денно и нощно стремились они к большому морю, ведь там было их пристанище и там была их колыбель, но далеко не всегда они неслись вперед, часто они отступали назад, с той же бешеной скоростью отступали назад, мучительно медленно отступали назад, вкривь-вкось отступали назад. Они вращались кругом, напоминая огромный шар; они трепетали бесчисленными острыми шипами, растягиваясь во все нам известные и все нам неизвестные направления – Если показывать на плоскости, то уносились они во все стороны, по маршрутам в десятки тысяч раз запутаннее даже в сравнении с натянутыми под кожей крест-накрест кровеносными сосудами. Они в одно мгновение переживали десятки тысяч изменений, они не оставляли после себя ни тени, ни формы, они проявлялись в лучах солнца, они цеплялись за хвосты комет, они даровали цветам и расцвет, и увядание… Они наблюдали за тем, как косметолог сбрасывала блузку, они наблюдали за тем, как скользили по влажной от пота переносице учителя физики обмотанные лейкопластырем очки, они переплетались с цветом граната и запахом белых тополей, они становились олицетворением воли Небесного владыки. Небесный владыка произведен из особого материала. Они тверды, как бриллианты, они мягки, как глина, они податливы, как резина.

При пересечении улицы твои ноги чувствуют, как дрожит, подобно раскаленной резине, растекающийся под палящим солнцем асфальт; та, обвязавшая шею нежным шелковым шарфом цвета зеленого яблока девушка с усиками зеленоватого цвета, и та, только что сломавшая запястье девушка, накладываются друг на друга, время извивается и громоздится, и хозяйка с прелестными губами и упругими формами (будто надутая воздухом резина) влезает в это нагромождение – Встречаются три не допускающих смешения друг с другом цвета, ты покрываешь меня, я покрываю ее, она заодно покрывает тебя. По обе стороны дороги растут софоры с зеленой корой, стволы их обмотаны соломенными жгутами, выставил ногу на высокую скамью пожилой полицейский. Снимает он с себя, открывая волосы с проседью, фуражку с загнутым козырьком и выпуклой тульей. Ловко орудует полицейский ножницами, срезает кисточки рисово-желтых цветков софоры. Обволакивает все перед воротами отделения ароматом цветков софоры. Молоденькая полицейская с пышными и пружинистыми иссиня-черными волосами и багряными щечками подняла пухленькое личико (на кончике носа у нее висят три крупные капельки пота, живо дергаются у нее, как у мальчишки, уголки рта), держит она в руках фуражку и принимает срезанные пожилым коллегой цветы софоры. Ртом она смакует кусок мыла (?), сочится у нее изо рта, поднимается вверх, протискиваясь между развилками веток софоры, сверкающая всеми цветами пена.