Книга Тринадцатый шаг, страница 132 – Мо Янь

Вплоть до этого момента ты все прижимал к груди заполненную сигаретами сумку, словно оберегаемую как зеница ока, передаваемую из поколения в поколение фамильную реликвию. Руками ты явственно чувствуешь прямоугольные контуры блоков сигарет. Они не находят себе места, подобно переполошившимся зверькам. Пронесшись по подернутой сладким запахом арбуза улице, пристраивается на телевизионной антенне одноэтажного домишка серый голубь, гуль-гуля вполголоса песенку себе под клюв. Издалека напрямик летит сверкающий плевок, и только у тебя в голове мелькает слово «слюна», как влага опускается аккурат тебе на кончик носа. На носу у него пурпурный шрам. Ты с болью думаешь, что второй учитель физики с тем же шрамом на носу, рыгая, сейчас поднимается из-за стола. На столе выставлены две бутылки пива с остатками пены на донышках, это пиво она специально купила, задорого, все-таки с поставками пива сейчас напряженка. Продаваемое втридорога поддельное пиво не новинка. Отрыжка у него пивная, и свежий пивной запах покидает его рот, заодно проливаясь и из рюмочной у дороги. Напился вдоволь, наелся до отвала, и опасность сближения возрастает. Он вообще не обращает внимания на прилипшую к носу мокроту. Ты знаешь, что косметолог принадлежит к тем людям, которые с безразличием относятся к наготе, наевшись, она с большой вероятностью стащит с себя одежду, выставит напоказ темно-красные соски, засияет тонкой золотистой шерсткой на теле, наденет шлепанцы, станет гулять по узенькой комнате. И ужасно вот что: комната настолько тесная, что, даже если бы он и хотел увильнуть, ему некуда увиливать – Да и сколько найдется людей, которые будут увиливать при виде нагой жены другого человека? – А о последствиях и думать не стоит!

Музыка дома снова начинает греметь в животе у учителя физики. Придерживая сумку, он вонзается в плотную толпу.

Домой… Домой… Домой… Насыщенная доброта человеческого мира породила ко всему прочему бесчеловечные вместилища и рассадники людей. Он криком рассеивает толпу. Но ты не сбежал, а, как посаженный на цепь пес, кинулся на людей и тут же шарахнулся назад, цепь оттаскивает пса назад, крепко удерживает цепь деревянный кол, не упустил момент полицейский и рукой-клещами крепко ухватил тебя за воротник.

Он чувствует, как у него напрягается кадык, открывается рот, выпучиваются глазные яблоки, хаотично трясется тело, и он падает на землю.

— По домам обедать! Не мешайте движению! Граждане, скорее расходитесь по домам на обед! Не мешайте движению! – строго отдает толпе команды полицейский, ногой попирая упавшего на землю учителя физики.

Толпа медленно расходится. Будто таща за собой петушка, полицейский сдвигает учителя физики к обочине. Застывший поток автомобилей и велосипедов продолжает движение, в перекличках машин чувствуется комфортная, великодушная снисходительность. Полицейский тащит учителя физики в отделение, а учитель физики, крепко вцепившись в сумку, плетется за полицейским.

Музыка дома громыхает еще интенсивнее, но ты не в состоянии трепыхаться. Полицейский со спиной тигра и поясницей медведя мрачно высится над тобой Великой стеной. Все твои трепыхания наталкиваются на эту Великую стену, с тем же успехом ты мог бы вообще не трепыхаться. Твои беспокойство и страх достигли крайних пределов, и мало того, что твои тело и душа предали друг друга, так они еще и предали самих себя. Предательство плотское выражается в том, что крайнее напряжение сменяет крайняя расслабленность; предательство душевное вынуждает его увиливать от неминуемого болезненного будущего, уносясь в отдаленное прошлое.