Книга Чесночные баллады, страница 66 – Мо Янь

Старый преступник доел мочой сдобренную булку и допил весь суп из миски. Ко дну миски пристал желтенький побег чеснока. Старик выловил его пальцем и сунул себе в рот. На краях миски остался слой пузырьков и жира. Старик вытянул язык и стал слизывать жирный налет, хлюпая и причмокивая как заправский пес.

Прозвучала череда свистков, и тонкий голосок заполонил коридор:

— Эй, по камерам, слушайте внимательно! Тушим свет, пора спать! Распорядок на ночь: первое – никаких шушуканий; второе – никаких мельтешений между койками; третье – никакого спанья голышом.

Желтушный свет вдруг пропал, и в камере воцарилась кромешная тьма вкупе с кромешной тишиной. Гао Ян слышал тяжелые зевки троицы преступников, Гао Ян видел, как судорожно вдобавок к тяжелым зевкам блестели шесть глаз. Обессилев, Гао Ян и сам осел на койке, вдыхая испускаемый серым одеяльцем запах побегов чеснока. Налетела и принялась стрекотать во тьме стая комаров.

Затянувшемуся дню наконец-то настал мрачный конец. Гао Ян положил голову на одеяло и прикрыл глаза. Непонятно к чему наружу вырвались две слезинки. Гао Ян легонько, так, чтобы его никто не услышал, вздохнул. Через щели в железном окне он увидал расплывчатые очертания клешни большого крана. С нее свисал бледно-желтым крючком месяц, показавшийся ему каким-то особенно нежным.

Автозак унесся вдаль, желтая пыль рассеялась, на дороге снова ослепительно засиял асфальт, неизвестно в каком году встретившая смерть под колесами автомобиля жаба заскорузлой коркой влипла в дорожное покрытие, напоминая переводную картинку. Цзиньцзюй поднялась с дороги, перешла на обочину, еле держась на ногах и роняя пот. В голове было хоть шаром покати. Села она на полумертвую кочку у обочины.

За дорогой начиналось обширное поле, на котором там, где поближе, росли кукуруза и гаолян высотой в полчеловека, а где подальше – золотистая пшеница. Чесночные угодия, с которых уже собрали урожай, обнажили черное брюшко в ожидании сои или кукурузы, и под засушливым небосводом, под ядовитым солнцем, земля иссохла насквозь. Клонившийся к западу солнечный свет озарял золотом все сущее, так что и все сущее сияло золотом. Еще больше золотом отдавало волостное правительство, там же распускались подсолнухи.

Цзиньцзюй оторопело сидела. Солнце скрылось, от земли поднимался влажный туман, в полях зазвучала унылая песня. Каждый летний вечер, когда начинало веять прохладным ветерком, целый день проработавшие крестьяне запевали, и песни их были про тайные средства, которыми они могли бы восстановиться после изнурительной работы. Обнаженные туловища крестьян покрывал толстый слой пыли, и в неярком свете тела людей казались чрезмерно крупными, а тела волов и подавно объемными. По чесночным угодиям как раз тащил плуг бык. Издалека создавалось ощущение, что из-под сияющего, как снег, лемеха безостановочно все выкатывала да выкатывала черная земля, поднимая за плугом блестящие черные волны.