Книга Чесночные баллады, страница 69 – Мо Янь

Покинув джут, Цзиньцзюй тут же ощутила смертельный стыд, будто ее выставили нагую на всеобщее обозрение. Она шмыгнула обратно в поле. Гао Ма пошел в заросли за ней и стал уговаривать:

— Пошли скорее, куда нам отступать?

Она пробормотала:

— Братец Гао Ма, я не осмелюсь идти под синим небом и белым солнцем.

— Это же Цанма, здесь нас никто не знает! – обеспокоенно проговорил Гао Ма.

— Я вот чего боюсь: что делать, если столкнемся с кем-нибудь из знакомых?

— Этого не будет, – заявил Гао Ма, – да и даже если будет – мы же действуем открыто и прямо.

— Да какое там открыто… Гао Ма, каким человеком я по твоей воле стала… – Цзиньцзюй плюхнулась на попу и разрыдалась.

— Хватит нюни разводить! – беспомощно отозвался Гао Ма. – Эх вы, женщины, сначала волков боитесь, а уж потом тигров. У вас по новой идее каждую минуту.

— У меня ноги болят, я не могу идти…

— Снова нюни.

— Как же тяжко…

Гао Ма почесал затылок, помотал головой и сказал:

— Ну не можем же мы всю жизнь провести на джутовом поле!

— Так или иначе, а днем я никуда не пойду.

— Тогда пойдем ночью. – Гао Ма поставил Цзиньцзюй на ноги. – Пойдем поглубже внутрь, здесь слишком опасно.

— Я…

— Знаю-знаю, идти не можешь. – Гао Ма встал перед Цзиньцзюй на колени. – Я тебя на спине понесу.

Узелок свой он вручил Цзиньцзюй, а сам забросил руки назад, принимая в ладони ее коленные чашечки. Цзиньцзюй покорно припала к его широкой спине.

Он часто дышал, его черная шея все вытягивалась вперед, и в Цзиньцзюй снова проснулся трепетная жалость. Коленями постучав Гао Ма по тазовым костям, она тихонько проговорила:

— Братец, пусти, я сама пойду.

Гао Ма не отозвался, только сдвинул руки повыше, дотянулся до ее ягодиц и легонько сжал их ладонями. Снова Цзиньцзюй захлестнуло чувство, будто во всем ее теле распустились свежие цветы. Цзиньцзюй застонала и стала кулачком хлестать Гао Ма по шее. Гао Ма споткнулся, и они вдвоем кубарем полетели вдоль джута на землю.

Джут беспокойно закачался. Поначалу качалось десять с чем-то стеблей, а потом поднялся ветер, и закачалось уже несчитанное множество стеблей, и все сторонние звуки потонули в объемном, но мягком гуле листьев и стеблей джута.

Ранним утром следующего дня Цзиньцзюй и Гао Ма все в росе и пыли пришли на автовокзал уезда Цанма.

Это было очень красивое, монументальное здание. Еще горели разноцветные огни на дверях, высвечивавшие красную вывеску с названием объекта и ворсистые светло-зеленые цементные стены. Работавшие в ночь лоточники расставились по обе стороны прохода к главному входу, образуя отдельный коридор. Были здесь и мужчины, и женщины, все заспанные и явно уставшие. Цзиньцзюй заметила, как лоточница лет двадцати рукой прикрыла зевок, от которого у продавщицы навернулись слезы. В длинных синих бликах газовых ламп переполненные влагой глаза девушки походили на крупных полумертвых головастиков, заплывших жиром и томностью.

— Сладкие груши… Груши сладкие… Кому сладкие груши? – зазывала лоточница.

— Виноград… Синьцзянский виноград без косточек… Налетай! – кричал лоточник рядом.

Продавцы с воодушевлением принимали покупателей. Разнообразные фрукты отдавали схожим душком, повсюду были навалены клочки бумаги, обрывки кожуры и прочие человеческие нечистоты.