Книга И все «вчера», страница 135 – Джоэл Моррис

Я прощаюсь со своим мужем и его воинами. Над нашими стенами высоко реют знамена. Я смотрю, как они скрываются за горизонтом.

Где теперь этот выструганный солдатик? Внезапно мне очень хочется его найти. Я заглядываю в детскую комнату, в комнату, где учился мой сын. Его наставник Кэмбел умер в своей постели вскоре после него. Он был стар, его жизнь подошла к концу.

Я приказываю слугам обыскать комнату и жду. Может, кто-то из них украл солдатика, подарил кому-то? А может, просто выбросил? Они перерывают шкафы, прочесывают полки. Во мне нарастает отчаяние, жадное, неутолимое. Он нужен мне.

— Я щедро вознагражу того, кто его найдет, – обещаю я с волнением и страхом.

Я вспоминаю дочь Исенды, Марсали. Что с ней стало, когда ее отослали по моему приказу? Мой сын был с ней очень близок. Милая детская дружба. У девочки была шкатулка-головоломка, с которой она часто играла. Она давно исчезла… потерялась или Марсали забрала ее с собой.

Но на следующий же день я вижу ее не где-нибудь, а в швейной комнате, под куском вышивки, словно память ее призвала.

Я постукиваю по шкатулке, пытаюсь сдвинуть детали, но открыть не получается. Я слишком нетерпелива для головоломок. Я зову слугу.

— Открой, – приказываю я, протягивая ему шкатулку. – Любым способом.

Он поворачивается, чтобы уйти.

— Нет, – говорю я. – Сделай это при мне.

Он недолго пытается открыть шкатулку, затем просит позволения сходить за инструментом.

Я держу деревянную шкатулку. Она гладкая, прохладная. Черное дерево, отполированное руками.

Слуга возвращается с топором.

Двумя ударами он раскалывает шкатулку, открывая ее нутро.

— Оставь меня, – приказываю я.

Я разбираю обломки. Острый край впивается в большой палец, оставляя занозу. Я вытаскиваю ее, и на коже набухает алая капля. Я стираю ее. Она снова набухает.

Я нахожу игрушку среди деревянных щепок и белых лепестков. Наверное, мой сын положил ее туда. Но это лишь часть игрушки. Я сжимаю ее пальцами и сперва не понимаю, что держу: лошадиную ногу с копытом, отломанную от тела. В ужасе я вскрикиваю и роняю ее на пол. Нет. Только не это. Наверное, безмозглый слуга разрубил ее топором. Я в отчаянии перебираю обломки. Ничего.

В дверь стучат. Я быстро беру себя в руки и прикрываю ногу игрушечной лошадки туфлей.

— Войдите.

Через мгновение входит моя компаньонка со склоненной головой.

— Ужин готов, госпожа. Ой! Вы порезались?

Алая капля на большом пальце разрослась и уже начинает стекать.

— Пустяковая царапина.

Я стягиваю края пореза, прижимаю палец к губам. Кровь на мгновение останавливается.

— Видишь? Все уже прошло.

— Да, госпожа.

— Сегодня я буду ужинать в своих покоях, – поспешно говорю я. – Проследи за этим.

— Да, госпожа. Что-нибудь еще?

— Да.

Я указываю на обломки шкатулки.

— Пусть это уберут и сожгут.

В этом доме отныне будет только одна игрушка. Я прячу лошадиную ногу там, где ее найду только я. Или кто-то другой – когда меня уже не будет.

Темнота. Шум воды, натужно льющейся в миску.

Я никого не вижу, но чувствую, как они смыкаются вокруг меня. Они словно огромная обугленная каменная стена. Стена замка. Городская стена. Стена уходит в бесконечность. Возможно, где-то наверху она кончается, где светит солнце и камни знают, что такое видеть.

Я камень в этой стене. Другие камни сжимают меня. Между нами только тонкий шов.