Книга И все «вчера», страница 137 – Джоэл Моррис

Вертельщик останавливается, растерянно озирается. На свету видно пушок, густеющий на его подбородке.

Он пытается найти дорогу, идет в одну сторону, останавливается. Болван, вшивый недоумок. Бестолочь. Нет никакой бузины. Никакой женщины. Он просто все придумал по глупости. Ради внимания.

Он снова идет вперед и ломится прямо через колючий кустарник. Даже бык догадался бы обойти. Я жду вместе с остальными слугами, все больше раздражаясь и теряя терпение.

Внезапно мальчик выкрикивает:

— Здесь! Здесь!

Я иду за слугами, которые отводят ветви, расчищая мне путь. И действительно – впереди растет небольшая бузина. Я смотрю на нее, убеждаясь, что она настоящая. Оглядываюсь вокруг. Ее появлению нет объяснения. Вокруг нет ничего, что оправдывало бы ее существование, придавало ему смысл. И все же вот она, усыпанная ягодами, с листьями ослепительно-зеленого цвета.

Вертельщик поднимает подбородок и гордо ухмыляется. Его лицо и руки покрыты красными царапинами от колючек.

Притихшие слуги ожидают моих распоряжений. Я жду, когда что-нибудь произойдет. Лес скрипит; листья дрожат на ветру. Неужели я и правда верила, что старуха окажется здесь спустя столько лет? Появится и скажет мне, что всё это что-то значило – огонь, жертва, ее слова? Что смерть моего сына вообще что-то значит?

Здесь никого нет.

— Ну же, – приказываю я слугам. – Собирайте ягоды. Отнесите их повару.

Вино из бузины. Варенье. Пироги.

Я смотрю, как они собирают ягоды. Смотрю, как острые ножи срезают гроздья. Ягоды лопаются и кровоточат. Пальцы сборщиков краснеют; сок окрашивает основания ладоней. Алая струйка стекает с запястья вертельщика на землю.

— Хватит, – говорю я.

Слуги перестают собирать ягоды и смотрят на меня.

— Остальное оставьте.

— Да, госпожа, – говорит распорядитель трапезы.

Вертельщик возражает.

— Почему? Тут еще много ягод.

— Тихо!

Распорядитель дает ему оплеуху. Мальчик вскрикивает и приседает, закрывая голову.

— Прошу прощения, госпожа, – говорит распорядитель. – Мы немедленно возвращаемся в замок.

Мы пробираемся обратно через ветви и папоротник. Лес вокруг скрежещет и вздыхает. Я иду за вертельщиком, ступаю след в след, качаюсь в такт его походке. Мальчик идет медленно, рассеянно, его обветренные руки красны от ягод, на рубахе пятна – он вытирал о нее ладони.

Остальные слуги идут быстрее и ушли вперед. К тому времени, как я понимаю, что мальчик нарочно тянет время, их уже не дозваться.

— Мальчик, – говорю я. – Ты ведешь нас не туда.

Он не отвечает.

— Мальчик!

Он останавливается как вкопанный. Его глаза – кинжалы. Губы растянуты в усмешке до самых десен.

Вдали рокочет барабан. Я резко оборачиваюсь, пытаясь понять, откуда звук. Неужели битва докатилась до моего леса?

– Тс-с, – говорит мальчик.

Его глаза стали глубже. В них появилась мысль. Рокочет барабан. Вертельщик протягивает ко мне обветренную руку, словно хочет меня успокоить. Почему-то я не отдергиваю руку. Моя рука лежит в его ладони. Сама того не сознавая, я вложила ему в руку деревянную лошадиную ногу.

Он смотрит на нее, затем опять на меня.

Здрава будь.

Природа приходит в движение. Ветра нет, деревья не гнутся, и все же густые тучи затягивают солнце, погружая нас в тень. Этого не может быть – чувства меня обманывают, – но половина мира исчезает, и мы стоим, держась за руки, словно вот-вот шагнем в бездну.