Книга Рядом с солью, страница 213 – Кэтрин Ваз

Она закончила книгу про семью птичек Фогель: она поставила их во главе оркестра животных. Что рисовать дальше? Она не знала. А что будет после свадьбы ее внучки?

Дрозды щебетали на дереве инжира, которое будет принадлежать ей еще совсем недолго.

Она больше не воспринимала эту страну как огромную и непостижимую. Она окутана паутиной, которую сплела Мэри. Она сожалела о потере контакта с милой старой игривой Пет, но в этом не было ничьей вины. Пока она укладывала последние детские книги в чемоданы – ей скоро придется решать, что станет (наверняка!) ее последним пристанищем: Чикаго или Нью-Йорк, – зазвонил телефон. Это была Кэтрин, вскрикнувшая: «Бабуля! Бабуля! Ты никогда в это не поверишь!»

По пути к поезду, используя информацию, предоставленную Кэтрин, Мэри отправила телеграмму Джону Алвешу через Фрэнка, внезапно почувствовав себя более испуганной и застенчивой, чем когда была девочкой, впервые прибывшей в ледяную гавань Востока, где город сверкал, сверкал серебром.

Покачиваясь в спальном пульмановском вагоне, Джон мчался по стране, присоединившись к белобородым мужчинам, хромающим, как и подобает призракам из другой эпохи. Некоторые держали в руках сабли. Однажды по пути к клубному вагону, проходя мимо людей в современной свободной, сверкающей одежде, которые перевозили контрабандный алкоголь, Джон остановился, чтобы прикурить сигарету ветерану в форме Великой войны, который дрожал так сильно, что не мог справиться с этой задачей.

В Колумбусе Гранд-парад прошел под ливнем, промочив солдат Союза, таких же древних, как он сам: сначала дождь был как иглы, а затем иглы, казалось, сломались, удвоив количество пролившейся воды. Время растворилось, так много времени. А вот и высохший Фрэнк Мелин. Они изучили друг друга: его товарищ с длинными ресницами, вскрывающий замки, давно женатый, причастный к славе Эдисона. О, мой друг. В его объятиях Джон проблеял: «Приветствую тебя, конокрад», и когда они отошли друг от друга, Фрэнк, дрожа, сказал: «Нам потребовалось немало времени, не так ли, брат», – и протянул ему телеграмму. Слова в ней были крупными, волнующими, глубоко впечатанными в бумагу. У него появились место и время: Замок Бельведер, Нью-Йорк, первое ноября. Мэри.

* * *

На вокзале Колумбуса валторнист затянул мелодию Антонина Дворжака, и ее медлительное величие укоренилось в грудной клетке Джона, когда он сел в поезд, отправляющийся в прерию, чтобы встретиться с Кэтрин Майлз Уэбб. Равнина за окном вскоре явила кандык, бергамот и цветы, похожие на снег в горах. В Иллинойсе времена года менялись: Средний Запад знал толк в фундаментальных трансформациях. Он лелеял мысль найти Марселлу в Чикаго – и Мэри, возможно, тоже там будет, но робость взяла верх.

В Спрингфилде, у гробницы президента Линкольна на кладбище Оук-Ридж, Джон пробормотал, что для него было честью встретиться с ним, хотя, если подсчитать, сумма часов, проведенных у Линкольнов, была не такой уж большой, возможно, равной промежутку от нескольких закатов до нескольких восходов. Но это ощущалось как нечто гораздо большее. Более простой камень Аугусту Перейра Ваш Гато де Фрейташ пришлось искать дольше, и он произнес про себя речь о том, что для него было честью встретиться на Мадейре, в день, когда Мэри вошла в его жизнь.