Онлайн книга «Рядом с солью»
|
Джону вручили ручку, но он не удержал ее трясущимися пальцами. Он уставился на гостевую книгу с надписью «Дом Линкольна» и снова схватил ручку, но его переполняли чувства к Мэри, к эпохе ухаживания за ней здесь. Предлагая помощь, мистер Дринкуотер написал аккуратным почерком:
Когда Джон умрет, он прорастет сквозь дерево, как это сделала мать, как это сделает Мэри. Они будут изрублены, смешаны с водой и растянуты, чтобы сформировать чистые страницы, и Эдвард тоже. И какой-нибудь писатель, такой, как его дочь, сможет уговорить их голоса заполнить страницы, наполнить их песнями сердец. * * * Его приветствовали флоксы, желтая звездчатка и хвощ с золотыми точками (красивый, но ядовитый): мой Джексонвилл. Он заказал газировку с сарсапариллой в салуне «Мороженое Руарка». Четыре книжных; два магазина обоев; два гробовщика; два бондаря. «Мэтерс и Уэдсуорт» предлагали отделку экипажей; у Джона Рафа был баннер, восхваляющий его газированную воду. Стальная арка украшала Уэст-Стейт-стрит с ее ветвями вязов с красной каймой. Конные экипажи доставляли цветы. Автомобили виляли на поворотах. Банк «Эйерс» превратился в четырехэтажный небоскреб. Если Джексонвиллу и не удалось полностью трансформироваться в Афины Запада, он стал настоящим городом и все еще рос в священном стремлении. Джон задавался вопросом, не пропустил ли он из-за угасающего зрения общественный сад, которому дал жизнь. Он рассмеялся: сад был стерт с лица земли, его больше не найти, скамейки и маленькая часовня тоже канули в Лету. На их месте стоял двухэтажный отель. На могиле матери на Восточном кладбище он положил куртку на надгробие и свернулся калачиком рядом с ней. Знаешь, что мать никогда не оставит тебя? Это так просто, o meu passarinho! Дни приходят; ночи исчезают. Он прошептал: «Я все еще должен тебе здание, в котором будет жить Бог. Прости, что это заняло целую вечность, но я что-нибудь придумаю». * * * Когда Джон открыл дверь в явно заброшенный, разрушающийся магазин под названием «Ароматы», там стоял Руи, склонившийся над стаканом на столе. Он повернул морщинистое лицо к Джону: призрачная борода выдавала в нем ветерана той же войны. Он прохрипел: «О, приветствую, брат мой». Под изумленным взглядом Джона Руи начал растворяться, превращаясь в пятна цвета, прежде чем они тоже поблекли. Единственными его следами были не поддающиеся сбору испарения, столь же ароматные, как сиреневый пар, который, как говорят, воскуряется из трупов святых. Родригу Хайме Алвеш ждал, чтобы попрощаться со своим братом, прежде чем уйти, завершив работу всей своей жизни, превратившись в тропический аромат, который окутал Джона. Руи не оставил телесных останков, и Джон пробормотал: «О, Боже. Боже», – потому что ему явился Сам Господь. * * * Он должен был встретиться со своей внучкой (внучкой Уорда) перед театром Мелин и молился, чтобы ее транспорт из Чикаго не задержали. Небо было цвета манго, а облака походили на удлиненные фрукты. Они казались напоминанием: проблема жизни в том, что она прямая линия, но ее усилия направлены на то, чтобы стать кругом. Он перенес бессонную ночь в Ассоциации молодых христиан и надеялся, что не уснет во время ужина с Хьюго и его семьей. |