Книга Рядом с солью, страница 212 – Кэтрин Ваз

— Я выхожу замуж за человека по имени Закари Фогель. Он помогает музеям и коллекционерам приобретать произведения искусства.

Джон будет в лагере Республиканской Армии десятого сентября, а затем, если Бог даст, посетит Джексонвилл…

— О! – взвизгнула она. – Это так по-португальски – сказать «если Бог даст!» Бабушка Мэри часто так говорит! – Кэтрин планировала остановиться в Чикаго, прежде чем в ноябре приехать в Нью-Йорк на свою свадьбу. – Вы должны присутствовать, мистер Алвеш! – воскликнула она. – Как насчет встречи в Джексонвилле? – Она не могла дождаться зимы, чтобы увидеться с ним. – Пожалуйста! Марселлу тоже можно уговорить приехать в Джексонвилл. В зависимости от того, когда бабушка продаст свой дом и сядет на поезд, и…

Она остановилась, и встреча с Мэри зависла в неопределенном ближайшем будущем.

Джон дал ей адрес и номер телефона Фрэнка Мелина как гарантию того, что они всегда найдут друг друга. Какая она яркая по телефону. Что за изобретение! Через него можно было почувствовать, когда человек улыбается или когда ему неловко, хотя он молчит. Кэтрин выросла сильной по духу, и он смог это почувствовать, когда она добавила:

— Предоставьте это мне, дедушка.

Что же он должен ей предоставить: «Что, моя дорогая?»

Вот что: как только это станет возможным, Кэтрин даст знать бабушке Мэри, что Джон Алвеш будет на свадьбе.

Мэри Фрейташ Мур вышила последнюю часть: пирс в Сан-Диего. Скатерть готова. На ней были изображены горящие ягодные кусты и разрушенные холмы Сан-Франциско, и она не могла смотреть на нее, не вспоминая то, как Эдвард вбежал в пострадавшее от землетрясения здание, чтобы спасти скатерть, и как она кричала ему, чтобы он вернулся. Этой скатерти у нее сейчас бы не было, если бы он не рискнул собой. Когда он продал недвижимость в Кастровилле, чтобы оплатить переезд в Сан-Диего, он пришел в смятение, представив, как ее расстроит такое количество выкорчевываний из привычной жизни, и она ответила: «Ты моя жизнь, Уорд, и ничто не может это выкорчевать».

Она отнесла на его могилу пионы – любимый цветок Марселлы. Как они гордились тем, что она стала репортером и писательницей! Хотя Мэри была рада, что Марселла наслаждалась Чикаго с мужем, она скучала по ним. Она поставила пионы, сказав: «Вот, милый». Она чувствовала себя плохо оттого, что оставляет Уорда, как когда-то чувствовала себя ужасно, бросая папу в прерии, но Марселла и Кэтрин были настойчивы, и ее дом легко продался. В конце концов, Уорд так и не вырастил розу без шипов, но он добился регионального признания за разведение пассифлоры, страстоцвета. Он сжимал ее руку и руку Кэтрин, а рука Марселлы лежала на его руке, когда его забирал рак костного мозга, и он сказал Мэри, что страх смерти утихает, когда она рядом. Хотя их плотская связь давно исчезла, он смотрел лишь на нее и расцветал как отец. Он значительно опередил свое время. Не только с банковскими счетами на ее имя, но и с похвалами ее рисункам, вышивке и детским книгам. Большинство мужчин не давали своим женам так много. Так много свободы.

«Кэтрин переезжает в Нью-Йорк!» — прошептала она, поправляя очки. У нее в сумке лежали приглашение на свадьбу и билет на поезд. Она была благодарна за хороший, прекрасный брак. Разбирая бумаги Уорда после его смерти, она наткнулась на записку: «Если бы я был сильнее, Мэри, я бы бросил тебя. Пожалуйста, будь счастлива». Внутри конверта была фотокопия стереоскопической открытки с того дня на пристани. Ее никогда не перестанет неизмеримо трогать то, что, наткнувшись на открытку в магазине, он ей ее подарил. Подпись гласила: «Мадейрская красавица и прекрасный американский ребенок, коллекции Алвеш-Мелин, Джексонвилл, Иллинойс». Мэри поцеловала выгравированное имя Эдварда, встала и потянулась. Ей было семьдесят девять. Бодрая, бодрствующая.