Книга Рядом с солью, страница 204 – Кэтрин Ваз

— Бабушка, – деликатно сказала она. – Пора. Его нет уже пять лет.

— Я знаю, ангел.

— Я хочу, чтобы ты была в Нью-Йорке, но даже жить с мамой и папой в холоднющем Чикаго лучше, чем это. – Когда папа рано уволился из флота, они переехали обратно в его родной город, чтобы быть поближе к его родителям. Мать Кэтрин теперь была репортером в «Трибьюн», а папа стал там редактором. Она пропела:

— Деда Уорден хотел бы, чтобы ты веселилась. Он был таким веселым, бабуля!

Когда-то в детстве Кэтрин нагрубила Эдварду, и когда он отправил ее в ее комнату, она в гневе назвала его «деда Уорд-Уорден»^[48], – но это прозвище превратилось в шутку, которая его веселила.

— Помнишь, как Дженни перестала со мной разговаривать, но не сказала почему, я хандрила, а деда Уорден взял меня смотреть на китов? Он сказал, что киты – мои друзья, и они больше и лучше, чем какая-то девчонка по имени Дженни.

— Он очень любил тебя. И он любил меня.

Кэтрин подумала, но не сказала: и он любил маму, хотя она не была его родным ребенком. Иногда ее все еще потрясал пыл этой тихой пожилой женщины, потому что даже Кэтрин, не говоря уже о незнакомом с Мэри человеке, порой смотрела на бабушку и удивлялась: твой отец был королем? Человек, который тебя воспитал, работал заклинателем растений? Второе имя мамы – Августина – было в его честь, но Кэтрин знала о нем очень мало. Но самое главное: как насчет учителя и солдата, которым бабушка была безумно увлечена, который делал фотографии на камеру и был потерян для них?

Бабушка спросила:

— Как идут дела на сцене, querida?

Кэт рискнула сказать:

— Какие бы роли я ни получала, я вспоминаю, как ты рассказывала мне, что Джон Алвеш учил своих глухих учеников жестикулировать всем телом, вкладывать всего себя в то, что говоришь, и я делаю так же, бабуля. Я думаю, раз зрители не могут слышать людей в немом кино, то…

К бесконечному удивлению Кэтрин, ее стойкая бабуля разразилась рыданиями.

Кэтрин обнимала ее, укачивала. О, бабуля, прости меня, мне так жаль, я не хотела доводить тебя до слез.

Бабушка Мэри подвела Кэтрин к своей чертежной доске. Когда Кэтрин начала встречаться с Закари Фогелем, бабушка приступила к детской книге о птичьем семействе в качестве сюрприза, из-за его немецкой фамилии, означающей «птица»… Но книга застопорилась, когда она споткнулась о воспоминание, что семью Джона называли Маленькими Птицами из-за их пения в тюрьме, когда они голодали.

— Я устроила героям неприятности с охотниками, но не могу придумать, как закончить историю. – Она снова залилась слезами. – Я даже не знаю, жив ли Джон, Кэт. Когда-то я думала, что он умер, но он не умер, а теперь я понятия не имею.

Кэтрин заявила:

— Бабуля, давай найдем его и попросим его помочь придумать концовку!

Какой смысл быть дочерью португальского заклинателя и короля, если ты не можешь приказать своему сердцу: призови его и скажи, ушел он или нет, какой бы ни была правда. Разве ты не говорила мне, что это всегда срабатывает? Такой призыв?

И Кэтрин заплакала, потому что она была едина телом и душой со своей бабушкой, всегда была едина, и прошептала:

— Не плачь, бабушка Мэри, ты больше не будешь здесь одна, я не позволю тебе быть одной.

Джон использовал метод взлета, чтобы отослать Эми, своего почтового голубя, названного в честь храброй птицы американского корпуса связи, которой немцы отстрелили лапку. Он придал птице форму пульсирующего шара, и, когда он ее отпустил, Эми рванула вверх. Джон бросил просо в сторону сизых и атласных голубей, включая Дафбоя, названного в честь солдат недавней войны. Гражданская война, по-видимому, была недостаточно ужасной, поэтому человечество размазало резню по всему миру и теперь слегка обезумело от ее окончания, шальное и потрясенное, окутанное дерганой музыкой, кричащими цветами.